Сергей Васильевич Зубцов 
Как жить в Западной Европе

Сергей Зубцов
Как жить в Западной Европе

ПРЕДИСЛОВИЕ
Зачем нужна эта книга?

Один из них, человек, с неизменным терпением отвечавший на мои вопросы, сказал, узнав о теме этой книги: «Не перегружайте её фактами, иначе она покажется неправдоподобной». 
Г. Паркер, «Омут»

Эмиграция на Запад – старинная русская традиция. Ещё при Иване Грозном стал широко известен князь Курбский, бежавший от вышеупомянутого царя в Польшу и славший ему оттуда ругательные письма. С тех пор кто только не уезжал, как в одиночку, так и массово, создавая так называемые волны русской эмиграции. Предполагаю, что по меньшей мере каждый пятый житель современной России хоть раз в жизни всерьёз задумывался: а не уехать ли? Впрочем, что тут предполагать, вот цифры: АиФ, № 12, 2003, по данным ИА «Росбизнесконсалтинг», на вопрос «Где бы вы хотели жить?» 31 % респондентов ответили «за границей». А вот ещё: согласно официальной статистике, в 1991–2002 годах из России уехало более 7 миллионов человек!
Несмотря на столь солидную историю вопроса и столь значительное количество людей, им задающихся, никем ещё ни разу не была предпринята попытка систематизации накопленного опыта. Размышления на тему «уехать» обычно включают в себя поиск ответов на три основных вопроса:
1. Нужно ли мне это?
2. Как это осуществить?
3. Как там жить?
Прежде всего, нужно ли это вам? Кто‑то сделает на Западе хорошую карьеру или найдёт счастье в личной жизни. А кто‑то прочно усядется на незначительное пособие по безработице и будет методично спиваться от тоски. Нелишним было бы заранее понять, что вас там ждёт, чем та жизнь будет лучше этой, и чем хуже. Заранее спрогнозировать вашу жизнь там. Причём не только её материальную сторону. Хорошо ли вам там будет? Будете ли вы светиться счастьем или пребывать в мрачной депрессии? Помочь вам сделать такой прогноз – одна из основных целей этой книги.
О том, как уехать, можно было бы написать специальный справочник. Конкретно в вашем случае всё зависит прежде всего от того, кто вы: профессия, социальный статус, наличие семьи, национальность и многое другое. Немало про это уже написано. В данной книге изначально не предполагалось рассматривать эту тему, но кое‑что всё‑таки пришлось сказать и об этом. Дело в том, что многие потенциальные эмигранты ориентированны именно на отъезд как таковой, желательно побыстрее и с меньшими затратами сил. При этом они обычно плохо представляют себе преимущества и недостатки различных способов эмиграции. Услышав или прочитав про один из них, они хватаются за него, не подумав о том, что в их случае можно было бы уехать и по‑другому, с лучшими начальными условиями по приезду в страну. Поэтому, в последней части книги несколько слов сказано и про отъезд. Однако подробно данный вопрос здесь не рассматривается, это всё‑таки дело юристов. Книга про другое, про то, как вам там жить, и зачем. Это гораздо более сложная и интересная тема. Любой человек с мозгами схему отъезда как‑нибудь придумает, в крайнем случае со специалистами проконсультируется. А вот адаптация в новой стране – это задача куда более неочевидная, тут‑то обычно и ощущается острый недостаток жизненно важной информации.
Но вот вы приехали в чужую страну, и только сейчас понимаете, насколько она чужая. Прежде всего, вы плохо представляете себе местный быт и местную административную систему. Это затрудняет жизнь и отнимает силы. В книге собраны рекомендации, позволяющие вам справиться с данной ситуацией. Но самая большая трудность состоит в том, что вы существенно отличаетесь от местных жителей. Мы очень разные, это отмечают и русские, живущие на Западе, и европейцы, живущие в России. Дело тут не в разнице политических систем или уровней развития экономики. У нас очень разные культуры. У нас разное мышление. Наши чувства по‑разному устроены. При внешней похожести на европейцев мы внутренне другие. Кто‑то сказал, что эмигрировать – это как заново родиться. В этой ситуации каждый эмигрант набивает себе шишки на одном и том же. Из года в год приезжают новые люди и проходят одну и ту же тяжёлую адаптацию. Облегчить и рационализировать процесс адаптации в новой стране – вот вторая основная цель этой книги. Кстати, приводимые здесь сведения будут полезны не только эмигрантам, но и людям, ездящим на Запад в более или менее длительные командировки. Помимо этого, книгу будет интересно прочитать и просто любителям пофилософствовать на тему России и Запада. И западники, и славянофилы найдут в ней для себя много интересного.
Книга написана преимущественно на французском материале. Основой её является как личный опыт автора, прожившего три с половиной года во Франции и неплохо знающего многие другие западноевропейские страны, так и опыт множества опрошенных автором русских эмигрантов. Но данная книга – не описание Франции или, к примеру, Германии. Это книга не про страны, а про то, как жить на Западе представителю русской культуры. Книга будет полезна всем эмигрантам, независимо от того, куда вы собираетесь уехать. Здесь описываются преимущественно общие тенденции, имеющие место во всех странах Западной Европы. Принципиальных отличий между жителями различных западноевропейских стран не так уж и много. Там, где они есть, я стараюсь специально на них указывать. Изредка здесь также встречаются ссылки и на Соединённые Штаты. Основой тут служит мой опыт общения с американцами в Европе и сведения, почерпнутые от проживающих в США соотечественников. В Америке несколько иная культура, но человеку, направляющемуся туда и совсем не знающему Запад, также нелишне будет прочесть эту книгу. Большая часть изложенных здесь рекомендаций будет полезна и там.
В этой небольшой книге невозможно пересказать весь опыт русской эмиграции. Изначально книга задумывалась как некая энциклопедия русской жизни на Западе. Но не получается, объём не позволяет. Остановимся на наиболее важных и при этом наименее очевидных для выходцев из России аспектах жизни западного общества.
Ну и в заключение. Предвижу до некоторой степени обоснованные упрёки в том, что я чрезмерно подробно описываю именно отрицательные стороны европейской жизни. Да, о проблемах эмиграции я пишу гораздо подробнее, чем о её положительных аспектах. Но в этом и заключается смысл книги. «Как жить в Западной Европе» – то есть как решать возникающие при этом проблемы. С преимуществами жизни на Западе – к примеру, с востребованностью многих ненужных в России профессий, – вы, надеюсь, и сами как‑нибудь разберётесь. Здесь же в основном методы решения проблем, с которыми вам предстоит столкнуться. Ведь достоинства Запада всем хорошо известны, а вот его недостатки особо не афишируются. Эта книга – учебник. Здесь, прежде всего, о методах преодоления трудностей, с которыми встречаются наши эмигранты.

ВВЕДЕНИЕ
Почему мы не знаем Запад?

Чем меньше знаешь, тем меньше сомневаешься. 
Ж. Тюрго

Теперь начнём разбирать вопрос последовательно и глубоко. У большинства наших потенциальных эмигрантов категорически не хватает жизненно важной информации о том обществе, в котором они собираются жить. Но основная трудность заключается даже не в недостатке информации как таковом, а в том, что мало кто отдаёт себе отчёт в существовании этого недостатка. Почему? На то есть множество причин. Разберёмся по порядку, откуда русские составляют себе представление о Западе.
Отовсюду. Книги и газеты читают, фильмы смотрят, в турпоездки ездят, друг с другом впечатлениями делятся. Всё бы хорошо, но дело в том, что любая подобная информация, во‑первых, отрывочна, не даёт полной картины, во‑вторых, обычно акцентирована на каких‑либо весьма специфических аспектах западного мира, а не на повседневной жизни , и, в‑третьих, крайне искажена в силу самого жанра художественного повествования, где субъективность не только не противопоказана, но и приветствуется. В итоге до сих пор единственным способом достоверно узнать, понравится ли вам жить на Западе, приживётесь ли вы там, остаётся одно – приехать и попробовать. Насколько мне известно, никто ещё не пытался систематически описать и проанализировать западное общество именно с точки зрения адаптации в нём представителей русской культуры. Описать так, чтобы прочитав это описание, можно было бы решить, хотите ли вы там жить, а также достаточно чётко представлять себе, как там жить. Именно такое систематическое описание здесь и будет даваться.
Попробуйте сами оценить, что творится у вас в голове. Вот болтался Эдичка по Нью‑Йорку и описал свои похождения. Вот по ТВ что‑то показывают, вот в газете интересная заметка. А в прошлом месяце тёща в Париж ездила. Всё? Не много, а главное – ничего полезного. Всё это сумбурно, бестолково и далеко от повседневной реальности. На Западе тоже очень хорошо знают, что в России медведи по улицам ходят, а все русские в ушанках и с топорами (чтобы за дровами ходить). Что, не так? Да вот же заметка в газете: на окраину Петропавловска‑Камчатского зашёл медведь и был застрелен милицией. И фотография с места происшествия: вот медведь, и вокруг, видите, пьяные русские в ушанках! Так вот, русские представления о Западе не менее фантастичны, даже у тех, кто туда пару раз туристом съездил. Что можно увидеть за неделю? Вы видите не страну как таковую, а лишь иллюстрацию к ранее сложившемуся у вас образу этой страны. Складывается же он из наложения прочитанной вами художественной литературы, просмотренных вами фильмов и прочей подобной ерунды на ваш русский  менталитет, на русскую  картину мира.
Об этом чуть подробнее. Смотря, к примеру, западные фильмы, не отражающие, как я уже говорил, реальную жизнь попросту в силу особенностей жанра, вы, к тому же, сильно искажаете и дорисовываете картину на основании ваших собственных представлений . Герои фильма говорят совсем не то, что воспринимаете вы, к тому же в переводе. Вы слышите «вчера хорошо посидели, выпили» и дорисовываете всю картину: много водки, душевные разговоры за жизнь, пьяные чудачества и приставания к зашедшим типа за солью соседкам. Но какой‑нибудь киношный американец совсем не это имел ввиду, говоря: «We were having a good time in Bill's party yesterday». Вы не видите реальный Запад, вы сами себе его рисуете.
Есть и некоторое количество якобы познавательной литературы, но толку от неё тоже не много. Вот недавно вышла серия переводных брошюр под общим заголовком «Эти странные…»: «Эти странные англичане», «Эти странные французы» и т. д. Оригиналы были изданы в начале 90‑х годов, то есть написаны на материале 80‑х, так что и описывают они часто нечто далёкое от современной реальности. Лишь около двух третьих написанного действительно соответствует тому, что вы увидите, пожив в стране. Но дело даже не в этом, а в том, сколько в этой серии не описано  атого, что вы увидите. Ведь брошюры эти написаны для западной аудитории, в них не обсуждаются те основные черты западного мира, которые практически не варьируются от одной европейской страны к другой, которые являются очевидными для западного читателя. Помимо этого, опять, как и в случае художественной литературы, брошюры эти состоят преимущественно из описания интересных, любопытных, неординарных аспектов в жизни каждой страны. Я же в данной книге сознательно стараюсь до этого не скатываться и описывать именно повседневность, то есть то, что вам следует ясно представлять себе, если вы собираетесь поселиться  в стране, а не съездить туда туристом, чтобы позже быть в состоянии поддерживать приятный и бестолковый разговор «о загранице» вечером за бутылкой.
Есть ещё рассказы эмигрантов, в огромном количестве публикуемые в интернете. Но опять, как и во всех предыдущих здесь описанных случаях, в них нет системного подхода. Опять случайный набор интересных впечатлений. Несведущему человеку часто даже трудно понять, является ли описываемое чем‑то обыденным, или наоборот, совершенно экстраординарным. Знаете, как в данном случае обычно работает сознание потенциального эмигранта, загоревшегося идеей переселиться куда‑нибудь во Францию и собирающего информацию о стране? Факты, которые ему нравятся, он зачисляет в разряд обыденных, повседневных. А вот то, что не нравится – ну, это досадное исключение, где угодно такое бывает. Основное отличие данной книги от разного рода эмигрантско‑страноведческой графомании в том и состоит, что здесь не будет бессмысленного набора интересных фактов, здесь будут показаны различные существенные в жизни Запада и наших эмигрантов на Западе тенденции , равно как и обозначена степень их выраженности.
Ну и, наконец, о Западе пишут умные научные работы. Но это не жизнь. Даже если авторы этих работ знают Запад напрямую, а не только через книги и статистические отчёты, работы свои они всё‑таки пишут в парадигме книг и статистических отчётов. Подобная литература набита слишком далёкими от жизни теориями и обобщениями. Они хороши, когда читателю известна сама жизнь за всем этим стоящая. Иначе каждый читающий начинает додумывать этот бэкграунд на свой вкус. А потом уезжает в эмиграцию и очень удивляется, почему же реальность не совпадает с его фантазиями. Книги и статьи типа вышеупомянутых – это база для глубокого осмысления Запада, но бесплодны попытки использовать подобную литературу в качестве пособия для начинающего эмигранта. Эмигранту нужно нечто более приземлённое – книга‑учебник, книга‑практическое руководство.
В итоге на данный момент ситуация получается попросту смешной. Русские, как и представители многих других значимых и многочисленных народов (как американцы, англичане, французы), в большинстве своём думают, что во всём остальном мире живут такие же русские, только говорят они на других языках. Поэтому, уезжая в эмиграцию, мало кто реально представляет себе, что люди в другой стране будут действительно другие. В своих представлениях о Западе вы видите не Запад, а Россию в полной самореализации. Запад – это нечто совсем другое.
Помимо этого, большинство из нас твёрдо убеждены либо в том, что «на Западе жить хорошо», либо в обратном. Но если спросить кого‑нибудь, на чём основано это его убеждение, ничего вразумительного вы в ответ как правило не услышите. Отдельные выдернутые из контекста факты, какие‑то рассказы от друзей друзей, даже эпизоды из художественных фильмов. Как правило, в основе лежит просто иррациональная убеждённость, а уж она подкрепляется всей вышеупомянутой «информацией».
Если вы являетесь специалистом в какой‑нибудь области, в которую любят лезть дилетанты (врачом, юристом, психологом), вам, наверное, знакомо это ощущение: ну не понимает тему неспециалист. Он может говорить примерно те же слова, что и вы, может нахвататься из газет и журналов каких‑нибудь случайных сведений, но не то, в корне не то. Не понимает, не чувствует, как на самом деле всё устроено. Нет глубинного наработанного понимания, нет системы, не поставлен специфический стиль мышления, характерный для данной области. А без него все кусочки отрывочной информации остаются лишь бестолковой подборкой газетных вырезок. То же самое и с представлениями русских о Западе (как, впрочем, и с представлениями европейцев и американцев о России). Дать читателю понимание  повседневной жизни Запада – вот основная цель данной книги.

ЧАСТЬ 1
Первичная адаптация

Основы повседневной культуры современного западного общества

Никак нельзя сказать, что у русских отсутствуют манеры в западноевропейском смысле этого слова. Манеры у них есть, просто они не совсем такие, как на Западе. 
В. Жельвис. «Эти странные русские»

Для начала рассмотрим некоторые простейшие аспекты западной культуры. В этой части изложено то, что будет нужно каждому эмигранту ежеминутно с первого дня пребывания в стране. Именно незнание нижеизложенного материала, как правило, и приводит к тому, что через некоторое время после приезда большинство русских эмигрантов задаются неожиданным для них вопросом: «А что это у меня отношения с местным населением как‑то не складываются?»

Про улыбку

Важнейшим элементом общения в современной западной культуре является улыбка. Более того, она, пожалуй, являет собой самый важный пункт в списке новых паттернов, которые следует освоить представителю русской культуры в процессе психологической адаптации в западном обществе. Важность данного вопроса русскими, как правило, недооценивается. Нам в общем‑то известно, что европейцы и, особенно, американцы, постоянно «улыбятся». Однако, мы воспринимаем это скорее как некую пусть и характерную, но незначимую особенность их культуры. Африканцы чёрные, китайцы узкоглазые, а вот на Западе улыбаются. На самом же деле, улыбка в западном обществе (и, особенно, её отсутствие) несёт в себе отчётливую и очень значимую коммуникативную функцию. Во многих ситуациях она столь же важна, как, например, слова «спасибо», «пожалуйста», «извините» или как стук в дверь перед входом в кабинет начальника. Для иллюстрации этого основополагающего тезиса расскажу историю, услышанную мною от кого‑то из русских эмигрантов:
В середине девяностых годов в Штаты приехала некая русская то ли делегация, то ли просто туристическая группа. В сопровождении русского гида. После ознакомительной прогулки по Нью‑Йорку с созерцанием Статуи Свободы и тогда ещё стоявшего Международного Торгового Центра, гид повёл группу обедать в какой‑то знакомый ему ресторанчик. Заказ принесён, люди обедают, оживлённо обсуждая свои впечатления от города и планы на вторую половину дня. На лицах официантов заметна некоторая растерянность и озабоченность, с каждой минутой нарастающая. Вскоре в зале появляется менеджер, не менее нервный, чем официанты. Он семенит к гиду и ошарашивает его неожиданным вопросом: 
– Что‑то случилось, вам чем‑то не нравится еда? 
– Нет, а что? – удивился русский гид. 
– Почему же тогда ваши люди не улыбаются?! 
Наших соотечественников часто смущает некоторая пластмассовость, деланность, которая нередко видна в западных улыбках: «От напрасной улыбки заныла скула». Вся наша натура восстаёт против этих искусственных гримас. И правильно восстаёт, если улыбка воспринимается в рамках нашей  культуры, где она является средством выражения хорошего настроения и особой приязни к собеседнику. Действительно, не очень приятно, когда человек пытается лицемерно изобразить эти чувства. Но в рамках нынешней западной культуры  улыбка несёт в себе совершенно иную функцию. Здесь она в принципе  давно перестала служить выражением вашего благостного отношения к миру вообще и к собеседнику в частности. На Западе улыбка – это просто элемент вежливости. Вас ведь не смущает, если неприятный вам, но вежливый человек, говорит вам обычные «спасибо» и «извините», пусть даже он и не рад встрече с вами, и понимает, что вы тоже не в восторге. Улыбка в современном западном мире несёт в себе в точности те же функции, что и слова вежливости. Это просто ещё одно «пожалуйста», и не более того.
Ну хорошо, на сознательном уровне вы это поняли. Теперь бы ещё убедить в этом подсознание. А оно сопротивляется. Не хочет оно улыбаться тем, кому улыбаться не хочется. И в плохом настроении улыбки тоже не очень получаются. Сказать «пожалуйста» – пожалуйста, а вот улыбаться – это уже слишком. Хорошо тому, кто по жизни весёлый и улыбчивый. А что делать серьёзному, с головой погружённому в дела и заботы, вечно насупленному? Ведь в основном именно такие едут на Запад строить там новую жизнь. Что ж, постепенно научитесь. Для начала есть несколько вспомогательных методов:
• Не старайтесь всегда улыбаться искренне и прочувствованно. Лучше улыбаться искусственно, чем вообще не улыбаться. В современном западном мире вообще постепенно исчезает понятие искренности в привычном нам значении, как соответствие ваших намерений и действий вашим чувствам. Вы знаете, что в данной ситуации надо улыбаться, и вы улыбаетесь. Чего же здесь неискреннего, и при чём здесь вообще искренность?
• Улыбайтесь чему‑нибудь своему. Видя неприятного вам человека, вспомните из Высоцкого: «улыбнёмся же волчьей ухмылкой врагу!» И улыбнитесь.
• Улыбайтесь полуулыбкой, совсем слегка. Это значительно проще, и этого обычно достаточно.
Большинство наших эмигрантов довольно быстро, за два‑три месяца, привыкают улыбаться автоматически. Это не сложно. Главное – в начале не напугайте людей, с которыми вам предстоит работать. А то потом трудно будет ломать сложившийся образ.
Где и кому следует улыбаться? В общем, везде и всем. Хуже не будет, не волнуйтесь. По крайней мере, постарайтесь всегда улыбаться в следующих ситуациях:
• При обращении к кому‑либо, в том числе к незнакомому человеку.
• В ответ на обращение к вам, особенно, если вам при этом улыбаются.
• Вообще всегда, когда улыбаются вам.
Многим русским, впрочем, вскоре всё‑таки надоедает постоянно улыбаться. Даже не надоедает, а отторжение и раздражение появляются. Вполне нормальная реакция на избыток чужих культурных условностей. Что ж, тогда незначимым людям улыбаться не надо. Продавец в магазине перебьётся.
Ну и напоследок: приехав на родину, снимите с лица идиотскую улыбку. Вы в России.

Страна Бонжурия

Как вы, думаю, уже догадались, улыбками дело не ограничится. Чтобы заговорить с человеком, знакомым или незнакомым, даже у нас в России желательно сказать ему «здравствуйте». А на Западе, так просто обязательно. Это простое утверждение не столь очевидно, как кажется, поэтому, рассмотрим вопрос подробнее. В нашей, русской, культуре во многих случаях можно и не здороваться, особенно в Москве. Мы к этому привыкли и не задумываемся о том, что у большинства других народов это не так. Более того, мы часто даже не фиксируем сознательно наличие или отсутствие слова «здрасте» как такового.
Утро, вы вбегаете в офис, в голове уже ворочается огромная куча дел, которые надо немедленно сделать. Произнеся рассеянное «здрасте‑здрасте», утыкаетесь в компьютер. Принтер не печатает. Хватаете дискету и в соседнюю комнату. «О, Сань, дело срочное! Дай пять страниц распечатать!»
Здесь «привет» было бы на пользу, но никак не строго обязательно. Его отсутствие, пожалуй, даже придаёт фразе дополнительный оттенок срочности и деловитости. Это не очень вежливо, но у нас это приемлемо , более того, достаточно широко распространено. Можно забыть поздороваться, если очень торопитесь и голова забита срочными делами. Допустимо пройти в трансе мимо компании курящих в коридоре знакомых. Никто не удивится, все понимают: задумался человек.
А вот на Западе всё это неприемлемо категорически . Здороваться здесь надо всегда и со всеми, вплоть до продавцов и водителей автобусов. Здоровайтесь со знакомыми, малознакомыми, незнакомыми. У нас формулы вежливости часто опускаются, особенно когда не до них. В Европе так нельзя. Не поздороваетесь – и это будет воспринято собеседником исключительно как осознанное выражение вашей неприязни к нему. Кроме того, здороваться следует чётко и внятно, видя собеседника. Противоположность – невнятно «здрасте» куда‑то в сторону людей – опять же воспринимается аборигенами как неприязнь с вашей стороны. В лучшем случае – как знак того, что вы пребываете в очень плохом настроении. У нас часто кивком здороваются, особенно при встречах в коридорах. На Западе так нельзя. Словами, отчётливо и радостно, с улыбкой до ушей. На крайний случай хоть с лёгкой ухмылкой, смотрите предыдущую главу.
Совсем другая культура, только и всего. Давайте просто и коротко, чтобы сразу убрать любые возможные неясности: «здравствуйте» на всех западноевропейских языках обозначает всего лишь «я тебя вижу». Именно так следует понимать это слово, чтобы научиться его правильно употреблять. Увидели человека – уведомили его об этом, а то он нервничать будет. В этом отношении особенно показательны американцы: если вы посмотрите на кого‑нибудь из них, пусть даже на совершенно вам незнакомого, он улыбнётся и скажет «Hi!».
Особый вопрос – интонация. Приветствие, как правило, должно произноситься на повышении интонации, вы как бы радуетесь встрече, а заодно взбадриваете себя и собеседника. У нас можно здороваться как угодно: весело вам – здороваетесь весело, грустно – ну так грустно и здороваетесь. А вот в большинстве западных стран понижение интонации при приветствии в той или иной мере нежелательно. Это не столь важно, к примеру, в Скандинавии – хмурый похмельный швед вполне может пробурчать что‑нибудь не очень жизнеутверждающее. А вот во Франции подобное совершенно недопустимо. «Подавленно поздоровался» – ну никак не вписывается это в их современную культуру. Даже слышал я однажды разговор французов, обсуждавших, как же отвратительно здороваются некоторые иностранцы.
Ну и небольшое дополнение о рукопожатии. Вот тут‑то всё как раз наоборот. В большинстве современных западных стран руки жмут достаточно редко. Как правило, лишь в особо торжественных официальных случаях. Это веянье нового времени. Ещё лет двадцать назад французы здоровались за руку всегда и со всеми. А в наши дни – обычно только при первом знакомстве, будучи официально кому‑то представлены. Но тогда уж здороваются за руку и с мужчинами, и с женщинами, что у нас как‑то не очень принято. Вывод из вышесказанного: не следует, приходя утром на работу, пытаться всем руки пожать. Кстати, позаботьтесь о том, чтобы контролировать этот рефлекс: дёрнувшаяся вперёд и нервно остановленная рука – это совсем уж смешно.

Как поживаешь, или Как дела?

Поздоровались. Теперь, если вы уже знакомы с собеседником, спросите у него как дела. Или он сам вас спросит. Что поделаешь, формальность почти обязательная. Эдак 95 % разговоров между знакомыми начинаются именно с этой фразы. В остальных 5 % случаев то же самое передаётся в контексте какого‑либо другого, более частного вопроса. И не участвовать в этой игре – значит абсолютно не вписываться в современную западную культуру. Быть столь невежливым, что это даже как‑то трудно себе представить. Понимаю, что в большинстве случаев вам, как любому нормальному человеку, совершенно всё равно как дела у вашего собеседника. Ему и самому неинтересно как дела у вас, хоть он этого обычно и не осознаёт полностью в силу особенностей своей культуры. Но что поделать, так здесь живут. Учитесь, раз уж приехали. Даже если у вас очень важный и срочный разговор, начните с «How are you?» и, при необходимости, с других подобных фраз‑наполнителей. И только потом плавно подведите объект к теме беседы. Осторожно: начатый без подготовки разговор часто приводит к зависанию собеседника.
Теперь запомните раз и на всегда: данный вопрос – это не вопрос про то как у вас дела. Так же как, например, современные значения русского мата в повседневной речи весьма далеки от их первоначального смысла. Истинный смысл вопроса «Как дела?», абсолютно не подразумевает возможности двух типов ответов:
1. «Плохо!»
2. «Так‑то и так‑то»
На лице вашего собеседника появится искреннее удивление: я же не об этом спрашивал! Правильный ответ на данный вопрос – нечто в стиле «Будь готов! – Всегда готов!» То есть «Как дела? – Прекрасно!» Пожив в стране чуть подольше, постепенно научитесь различать некоторые оттенки. Между друзьями в неформальной обстановке могут допускаться лёгкие  отклонения от стандарта: «Как дела? – Нормально. Устал немного, но вот наконец‑то статью заканчиваю». Подчёркиваю, между друзьями и в неформальной обстановке. При этом положительный смысл ответа должен сохраняться всегда . А чем более обстановка формальна, тем ближе должен быть ваш ответ к стандартному «Прекрасно!» Ответ «Плохо!» действительно недопустим, это выход за рамки, приступ истерики. По степени неприемлемости он близок к тому, как если бы в нашей русской культуре в ответ на подобный вопрос вы бы собеседника послали.
Для иллюстрации вышесказанного: по уровню формализма всех превзошли англичане – там на вопрос «How are you?» лучше всего ответить точно таким же встречным вопросом. И всё. Ответ никого не интересует. Хотя, почему формализм? Пожалуй, это даже искренней и практичней.
Как лично мне видится, это западное «как дела?» является чем‑то вроде системы опознавания «свой‑чужой» в авиации. Ну вот представьте себе: встречаются два европейца. Прежде всего, конечно, с улыбкой сказали друг другу «Привет!» – это было уведомление «я тебя вижу». Однако затем им требуется как‑то удостовериться в том, что психика у обоих работает более‑менее в резонанс, что существенных различий между ними не наблюдается. Вот тут то оно и нужно: «Как дела?» «Хорошо, а ты?» «Прекрасно». Значит, собеседник вполне свой, оба в норме, контакт разрешается. И ведь методика вполне работает: чужой или свой не в норме, будь то свалившийся с неба представитель неевропейской культуры или европеец не в себе, состояние которого явно неадекватно повседневному западному менталитету, на вопрос этот либо не ответит, сразу перейдя к теме разговора («чего ты ко мне со всякой ерундой пристаёшь?»), либо ответит с паузой, напряжённо, в общем «не так». Сразу ясно – чужой, осторожно! Так что быстренько научитесь правильно задавать этот вопрос и правильно отвечать на него, с надлежащей мимикой и с соответствующей интонацией. Ваш акцент не так важен, а вот с неправильной интонацией, с неправильным настроением, вы чужой однозначно – в подсознании аборигена система «свой‑чужой» включает громкую сирену и мигает красными лампочками.
Человеку, выросшему в русской культуре, опять же часто бывает трудно. Такая вроде бы простая формальность, а вот не идёт временами, особенно в неподходящем настроении. Как правильно настроить себя? Да очень просто! Как на шутку, тогда всё прекрасно получается, при этом выражение лица и интонации у вас именно такие, как надо. К примеру, прихожу я с утра в понедельник на работу, пребывая в настроении весьма человеконенавистническом. «Ça va?» («Всё прекрасно?» – фр.) – шутят коллеги по офису. «Ça va!» – поддерживаю я шутку.
Ох уж эта французская «сова», как она мне надоела за годы жизни там! Хотя сейчас уже со смехом вспоминаю некоторые забавные моменты. Придумал я им однажды новый девиз, вместо старого и неактуального «Liberté, égalité, fraternité» (свобода, равенство, братство). Ввиду кардинальных отличий современного французского менталитета от такового трёхсотлетней давности, давно пора печатать на монетах «Ça va, ça va bien, ça va très bien» (всё хорошо, всё очень хорошо, всё ну очень‑очень хорошо). Я французам предлагал. Нашлись даже представители неглупого старшего поколения, ещё не совсем осовевшие, понимавшие иронию и смотревшие на меня с неприязненным уважением. Но лучше уж таких предложений не вносить, особенно на работе.

Извините

В данном аспекте ситуация двояка. С одной стороны, слово «извините» в Европе следует повторять гораздо чаще, чем вы, возможно, привыкли делать это в России. Здесь оно произносится во многих случаях, в которых его не принято говорить у нас. Европейцы пугливы: вздрагивают от громкого кашля, от резко открывшейся двери, вообще от резких движений или резких проявлений чувств. Во всех этих случаях просто скажите «извините», и они успокоятся. Задели кого‑то в автобусе – «извините». В общем, стиль наших наиболее рафинированных престарелых питерских интеллигентов, только там так живут все.
Однако, с другой стороны, русские ужасно любят извиняться за то, за что извиняться не следует. Некие швейцарцы рассказывали мне про одного подвыпившего русского студента, который в течение одного вечера успел двадцать три раза извиниться за свой плохой английский язык – они считали. Вот этого не надо, в Европе подобные извинения обычно производят очень комичное впечатление.
Общие правила таковы. Различайте два принципиально разных для западной культуры типа извинения – просто «извините» и «извините за что‑то». Простое «извините» является по сути дела словом‑паразитом. Обычно оно произносится по случаю какой‑нибудь мелочи, за которую мы, русские, как и большинство других народов незападной культуры, обычно не извиняемся. Вот такие извинения и надо повторять почаще. Загавкала ваша собака на прохожего – сказали «извините» и дальше пошли. Обычная формальность.
А вот «извините за что‑то» – это уже выход за рамки формальностей, нечто гораздо более серьёзное. Как раз этой‑то фразой и не следует пользоваться без особой необходимости, чтобы не смущать местное население. Один из типичных примеров – вышеописанные извинения за плохой английский. Ну не принято за это извиняться. Как и вообще не принято извиняться за собственные недостатки, а уж тем более нудно повторять такие извинения несколько раз. Сделали серьёзную ошибку в работе, и вот вопрос: что же сказать шефу? Лучше всего с бодрой улыбкой радостно сообщить: «Сейчас всё переделаю!». Если всё‑таки неймётся ещё и извиниться, так как от вашей ошибки пострадала работа всего отдела – что ж, скажите просто и коротко, как бы между делом: «извините». Пусть это будет извинением первого типа. А вот толкать речь о том, как же вы сожалеете о допущенной ошибке – это уже явно лишнее. Это выходит за рамки формальностей, этими извинениями вы приоткрываете окружающим свои реальные чувства. В данном случае чувство вины. А выходить за рамки формальностей и приоткрывать окружающим реальные чувства на Западе не принято, тем более в офисе.

Волшебное слово

Находясь в Европе, употребляйте слово «пожалуйста» везде и всегда, заканчивайте им любую просьбу. Даже прося приятеля закрыть окно, добавьте волшебное слово. Спрашивая счёт у французского официанта, обязательно добавьте «s'il vous plaît». Это аналог клавиши Enter на компьютере. Без «s'il vous plaît» команды не действуют. Правило столь простое и очевидное, что именно из‑за его простоты и очевидности сложности и возникают. Ну не принято у нас в России говорить «пожалуйста», покупая в ларьке бутылку пива. Даже если вы знаете, что во Франции именно так и принято, всё равно поначалу будут сбои. Совершая рутинные действия вроде покупки той же самой бутылки пива, вы часто думаете о чём‑нибудь совершенно другом, и потому забываете про «пожалуйста». Надо автоматизм выработать. Со временем научитесь.
Бывают ли исключения? В принципе да. Почти в каждой культуре можно найти ситуации, в которых ваше «пожалуйста» окажется не к месту. Ну вот, к примеру, в Италии, особенно в глухих патриархальных провинциях, заказывая в баре ту же бутылку пива, «пожалуйста» не говорят. Такая подчёркнутая вежливость даже покажется итальянцам издёвкой – они вообще грубоваты (с точки зрения европейцев). А вот во Франции надо добавлять «пожалуйста» везде и всюду. Априорно придерживайтесь этого правила в любой новой стране, а в тонкостях и исключениях со временем разберётесь.
И ещё один важный момент, скорее уже из области языкознания. Казалось бы, это столь очевидно, что даже смешно об этом упоминать. Но надо, так как многие вновь приехавшие в Европу русские эту ошибку делают. Дело в том, что в большинстве западноевропейских языков, в отличие от русского, «пожалуйста» не может быть ответом на «спасибо». Для этого существуют специальные слова, причём употребляются они обычно достаточно редко, когда нужно быть подчёркнуто вежливым. А так, сказали вам «спасибо» – и успокойтесь.

Не могли бы вы…

Прежде всего о том, как вообще должна звучать любая просьба, даже самая мелкая и обращённая к самому близкому приятелю. Во всех европейских языках существуют вежливые формы обращения вроде «не могли бы вы…». В английском это «would you be so kind…», а в упрощённом варианте «could you…». Во французском «pourriez‑vous…», в неформальной обстановке «si tu peux…». В повседневном русском языке подобные формы используются лишь в случаях, когда между собеседниками существует некоторая дистанция, обозначенная особой вежливостью. Однако следует помнить, что в европейских языках эти выражения употребляются значительно чаще, почти всегда. Кстати, представление обо всём этом даже у специалистов часто бывает весьма фантастическим. У меня выпускники иняза спрашивали, употребляются ли подобные грамматические формы в современном разговорном французском. Да это первое, что нужно выучить, приехав во Францию!
В целом же, в первые месяцы после переезда в Европу, пока у вас ещё не устоялись новые паттерны общения, постарайтесь вообще поменьше употреблять фразы, соответствующие русскому повелительному наклонению. А если уж употребляете, так употребляйте их в максимально вежливой, подчёркнуто вежливой форме. Достаточно простого «Закрой окно!», сказанного без «пожалуйста», без улыбки, характерным для русских низким голосом, зафиксировав собеседника в прицеле сосредоточенного взгляда – и европеец потом ночами спать не будет.
Здесь же сразу следует упомянуть и ещё один аспект данного вопроса. Дело в том, что для русских часто характерна некоторая гротескность речи, подчёркнутое усиление на словах испытываемых ими чувств. Тогда как в речи западноевропейских народов напротив обычно наблюдается вежливое сглаживание. Там, где француз скажет «Je suis un peu fatigué» («Я слегка устал»), то есть преуменьшит своё ощущение усталости из общей любви к сглаженности, русский, с его любовью к масштабности и трагизму, скажет, что он «устал как собака». Что, уж поверьте, будет однозначно воспринято окружающими как выражение вашего крайнего недовольства порученной вам работой. Вывод: не переносите эти русские привычки в европейские языки, не шокируйте людей. Ведь аборигены действительно пугаются. Там, где француз дипломатично скажет «Je ne suis pas absolument sûr» (я не совсем согласен с тем, что вы говорите), русский радостно объявит, что он «категорически не согласен», при этом оба столь разными фразами выразят одну и ту же степень несогласия. Постепенно приучите себя к западному стилю ведения беседы. «Do you like it?» – «Not so much», а ещё лучше «I'm not sure». Простое «нет» имеет свойство возвращать вашего собеседника в реальность, вызывает у него непривычное ощущение непосредственного контакта двух разных личностей, от чего он, собеседник, обычно, огорчается и обижается.

Молчание – не знак согласия

Мы, русские – довольно‑таки невербальная нация. А вот в Европе почти всё, что вы хотите выразить вашему собеседнику, должно вами проговариваться, хоть часто и в завуалированной форме. Потому там и невозможно, к примеру, здороваться кивком или расплачиваться в супермаркете молча, без «здрасте», «спасибо» и «до свидания» – мол и так подразумевается.
Важнейший частный случай – выражение согласия. Обычно мы выдаём целое море слов, если с чем‑то не согласны. А если согласны, так что тут говорить, делать надо. В Европе же, как правило, следует словесно выразить ваше согласие с предложением собеседника. Как в армии: «есть!». Для этого и существуют «Ok» в английском и «d'accord» во французском, столь часто повторяемые, что нам это порою кажется даже чем‑то несуразным. К примеру, если в России вам скажут «Откройте окно», вы попросту идёте и открываете его. На Западе то же самое звучит примерно так:
– Не могли бы вы открыть окно, пожалуйста.
– Конечно.
Напротив, молчание в европейской культуре часто является вежливым выражением несогласия, сомнения. В вышеприведённом примере, открыв окно и промолчав, вы подчёркиваете вашим молчанием: вы не в восторге от того, что вас заставили открывать окно. Думаете, американцы просто так постоянно повторяют это своё «Ok»? Нет, так же как и улыбаются они не просто так. Все эти характерные для западного общества паттерны несут в себе важнейшие коммуникативные функции.
Помимо всего вышесказанного, постарайтесь также не забывать и о том, что невербаликой данной культуры вы пока не владеете. Хотите что‑то сказать – скажите . Не надо делать многозначительное лицо, скорее всего вас не поймут или поймут неправильно. Тем более что, как уже было сказано, люди на Западе вообще очень вербальны. Поэтические сцены вроде «прощание без слов» – это очень по‑русски, и потому совершенно неприемлемо в нынешнем западном обществе. Поймите, жители современного западного мира обычно просто не испытывают столь сложных чувств, чтобы их невозможно было бы передать словами. Поэтому в их культуре и отсутствует необходимость в хорошо развитой глубокой невербалике. Они просто говорят. И вы говорите.

Страшные русские

Реальные (а не киношные) представители современной западной культуры похожи на детей: болтливы, расслабленны, не обременены сильными чувствами или глубокими мыслями. С одной стороны, большинство из них постоянно кричат, машут руками, улыбаются, с другой – мысли и чувства шевелятся в них медленно, лениво, это обычно просто в глаза бросается. У нас такой типаж показался бы чем‑то несерьёзным, мальчишеским и одновременно чем‑то старческим, угасающим. Большинство русских – полная противоположность. На лице печать глубоких дум и тяжких переживаний, вид собранный и сосредоточенный, скупые жесты, внимательный взгляд. Для нас это норма, мы и сами обычно не осознаём, что мы именно такие. Однако всего этого уже достаточно, чтобы европеец занервничал. Ну не принято у них постоянно пребывать в подобном состоянии, они могут лишь изредка входить в него в критических ситуациях. Соответственно, именно с экстраординарной, критической ситуацией у них обычно и ассоциируется ваш вид.
Однако и это ещё не всё. Это вы в своём мире, в России, такими страшными были. Теперь вы в чужой мир попали, где испытываете поначалу сильный дополнительный стресс. Хотите представить себе, как изменится ваш имидж там? Встаньте перед зеркалом и произнесите несколько фраз по‑русски. Посмотрите на себя. А теперь несколько фраз на иностранном языке. Чем хуже вы его знаете, тем лучше для данного теста. Затем включите Би‑Би‑Си и послушайте, стараясь не упустить ничего из сказанного. Посмотрите, насколько жёстче и сосредоточенней стал ваш взгляд, насколько в то же время тихи и вкрадчивы теперь ваши движения. Подъём внутреннего темпоритма на фоне замедления внешнего, если по Станиславскому. То есть резко возросла интенсивность работы психики, а все внешние проявления замедлились – вы полностью сосредоточенны на чужом языке. К тому же вы ещё напряглись. Всё это проявится в разы сильнее, когда перед вами окажутся реальные англичане или французы, с их незнакомой мимикой, их странными жестами и всем прочим. Со всей этой непривычной, чужой вам культурой. В результате вы сосредоточены, напряжены, сверлите взглядом окружающее пространство. А они пугаются. Сосредоточенный взгляд для них – это взгляд злой. Ваш напряг собеседник воспринимает исключительно на свой счёт. Для полноты картины вы ещё и не улыбаетесь, не спрашиваете как дела, не говорите «пожалуйста». Вот и получился типичный образ русского иммигранта, недавно приехавшего в Европу.
Итак, научитесь смотреть на аборигенов наивным детским взглядом. Не напрягайтесь. Быстрее доучивайте язык, тогда проще будет. Не старайтесь всегда говорить грамматически правильно, напряжённо выстраивая в голове каждую фразу. Не переутомляйтесь. Не пытайтесь с ходу понять всё, что вам говорят, лучше переспросите. Гротескно изображайте все обыденные западные паттерны, описанные в предыдущих главах – это хоть как‑то скроет вашу чрезмерную собранность, ваш чрезмерно высокий внутренний темпоритм, и просто ваше чрезмерное напряжение, то есть всё то, что в рамках современной западной культуры является категорически неприемлемым.

Коротко об остальном

И ещё несколько важнейших аспектов, очень кратко. Остальному сами постепенно научитесь, отслеживая поведение местных жителей. Наблюдайте и учитесь. Поймите, что всё это не просто так, это действительно важно.
В том, что касается «спасибо», руководствуйтесь рекомендациями, изложенными в главе «Волшебное слово». Почаще пересыпайте свою речь этими «спасибо», даже покупая в булочной батон хлеба. Не забывайте про «спасибо», как бы вы не были заняты другими мыслями. Вспомните, как в какой‑то из серий «Такси» один француз достаёт другого, находящегося в глубокой прострации от минуту назад пережитого отчётливого ощущения близости смерти: «Ты меня даже не поблагодарил…». С другой стороны, в большинстве случаев воздержитесь от развёрнутых благодарностей вроде «спасибо вам за то, что вы дали мне эту работу». Ваши реальные чувства никого не интересуют, даже самые благостные.
Уходя, скажите «до свидания» всем и отчётливо.
В неофициальной обстановке французы обычно целуются в щёку при встрече и прощании. От одного до трёх раз, в зависимости от региона. Эти поцелуи – рудимент тех времён, когда Франция была страной любви. Сейчас она ею не является, поэтому запомните: это поцелуи без сексуального оттенка, такая же формальность, как улыбка. Не пытайтесь вложить в них что‑то большее, не поймут. Кстати, целуются между собой и мужчины, но реже. Это не означает вывернутости их сексуальной ориентации. Что любопытно: чем ниже социальный уровень какой‑нибудь компании французов, тем чаще там целуются. Русским, конечно, не слишком нравится бесчувственный формализм этих поцелуев. Не хотите разучиться целоваться нормально, с чувством – не целуйтесь с кем ни попадя. Хотя, конечно, окружающие будут считать вас букой. Помимо французов, целуются ещё и немцы. У них, в отличие от первых, приняты поцелуи в воздух, не касаясь щеки. Не перепутайте.
В разговоре аборигенами, почаще называйте собеседников по имени. Но только в неофициальной обстановке. В официальной – «Мсье такой‑то» или аналогичные обращения в других языках. Но что‑то должно звучать обязательно, либо имя, либо фамилия с предшествующим «мсье», «синьор» и т. п. Не «закрой окно, пожалуйста», а «Франсуа, закрой окно, пожалуйста». Европейцы часто даже как‑то теряются, если заговаривая с кем‑нибудь из них, вы просто поворачиваетесь в его сторону, а не называете его имя.
Что же касается вас самих, представляйтесь вашим настоящим русским именем. Не надо местного аналога, это лишь удивление вызовет. Если вы Сергей, то так и говорите, не следует называть себя каким‑нибудь «Сержем». Кстати, имя Сергей всем на Западе прекрасно известно. Более того, оно стало там уже чуть ли не нарицательным. Все европейцы знают, что русских обычно зовут Сергеями. А вот отчество не нужно, иначе придётся каждому долго объяснять, что это такое.
Знание имён всех и каждого является одной из важнейших демонстраций столь необходимого в западном обществе показного интереса к людям. Помните имена и фамилии всех, с кем вы встречались, хоть это и может показаться вам поначалу довольно затруднительным, имена‑то иностранные. Помнить имена здесь столь же необходимо, как улыбаться. Однажды, в одном НИИ в Париже поговорил я пять минут с кем‑то из тамошних аспирантов. Поговорил и забыл, на кой чёрт он мне нужен. В следующий раз я появился там через полгода. Так мне потом сообщили, что этот самый давно забытый мною аспирант был ужасно обижен тем, что я не помню его имени. Он моё помнил. И это не единичный случай, все европейцы такие. Ну никак они не понимают, что их имена, равно как и они сами – это отнюдь не самое важное из того, что я в жизни помню и чем интересуюсь.
В кратчайшие сроки вы должны твёрдо запомнить имена и фамилии всех нескольких десятков ваших коллег по офису, включая уборщиц. Найдите где‑нибудь список сотрудников компании с их фотографиями. Обычно на сайте фирмы есть такая страничка. И быстро выучите. Лучше не надеяться, что само запомнится – запоминается не очень, особенно если вы плохо знаете местный язык, а на работе целый день сидите, уткнувшись в компьютер.
Во многих западноевропейских странах до сих пор абсолютно необходимым в повседневном языке является употребление всяких «мсье», «сеньор» и т. п. Французское «мсье» вам придётся повторят по несколько десятков раз в день, даже переругиваясь с контролёрами в автобусе. В новой стране послушайте, как обращаются друг к другу аборигены, и обращайтесь к ним так же. Не забывайте, что все эти обращения обычно не употребляются по отношению к самому себе, когда вы называете вашу собственную фамилию. «Мсье», например, – это уже «мой господин», так что сами себя вы так назвать не можете.
Теперь одно из важнейших правил любых межкультурных коммуникаций: говорите простыми и понятными фразами, не допускающими двойного толкования. И ваших постоянных собеседников при случае о том же попросите. Не надо завуалированных намёков и туманных иносказаний, в половине случаев они будут не поняты или поняты неправильно. Не забывайте о том, что ваши собеседники являются представителями иной культуры.
Кое‑что следует сказать и о манере речи. Данный аспект является гораздо более значимым, чем это может показаться вам на первый взгляд. Особенно, если вы живёте среди одного из народов романской языковой группы: французов, итальянцев и прочих.
Прежде всего, не дробите фразы, говорите без пауз. Романские языки певучи, слова в них плавно переходят друг в друга, почти сливаются. Дроблёную речь, столь характерную для современной России, жители этих стран терпеть не могут. Такая манера речи однозначно ассоциируется у них с сержантом, дрессирующим новобранцев на плацу, если не с комендантом концлагеря. А нам, русским, трудно говорить слитно, без пауз, тем более при плохом знании местного языка. Пока вы не владеете им в достаточной степени, хотя бы тяните «э‑э‑э» для заполнения пауз. А в итальянском, к примеру, ещё и гласные звуки в словах – в этом языке почти любую гласную можно растянуть, как в песне. А в общем, в любой стране постарайтесь сразу же ритм языка почувствовать.
Второй аспект данного вопроса – тембр голоса. У большинства из нас голоса грубоватые, даже с точки зрения немцев. При этом эффект грубости голоса дополнительно усиливается нашей рубленной манерой речи. Помню, одна знакомая чешка очень точно констатировала: «Заходит Серёжа в офис и прокуренным рычанием: „Бонжур, месье!“ Французы дёргаются. А он ведь в душе добрый, только голос у него не приспособлен для разговоров на французском». Итак, живя во Франции, в Италии, в Испании, постарайтесь говорить чуть повыше. Кстати, когда научитесь их слитному певучему произношению, тембр голоса сам собой поднимется. Просто в силу одной особенности уже нашей, русской культуры: если говорить низко и певуче, получается отчётливая пародия на православную церковную службу, вам смешно станет.
Мимика западноевропейцев, конечно же, весьма сильно отличается от нашей, но вряд ли стоит подробно разбирать эту тему. Описать это словами достаточно трудно. Думаю, вы сами постепенно всему научитесь, большей частью неосознанно. Просто передразнивайте собеседников. Кстати, данная методика применима не только к мимике, ко всему. Пародируйте аборигенов – их интонации, мимику, жесты. Они и не заметят, что вы попросту издеваетесь, а у вас всё начнёт получаться без внутреннего сопротивления, как бы в шутку.
Единственное, на что следует специально обратить внимание в области мимики – не морщитесь и не щурьтесь. Никогда. Многие русские морщатся постоянно и по любому поводу. Задумались – наморщил лоб, увидели в толпе знакомого – глаза прищурились, торопитесь и нервничаете – вообще всё лицо перекошено. Всё это в Европе несёт совсем иную смысловую нагрузку, а именно – служит довольно вульгарным способом выражения неприязни к собеседнику. Так что расслабьте лицо. Если у вас близорукость – наденьте очки или контактные линзы.
Меньше резкого волюнтаризма в движениях, это местных жителей опять же пугает. Не следует силой останавливать закрывающиеся двери лифта, не надо рывком вставать из‑за стола. Любые двери (а не только дверь в кабинет шефа) желательно аккуратно открывать за ручку, а не толкать с размаху ладонью. И уж тем более не надо бить кулаком по сломавшемуся прибору в надежде его таким образом починить. Всё это, как правило, в Европе категорически не приветствуется. Есть и исключения, которые допустимы и даже считаются милой спонтанностью, но пока вы не освоились в новой для вас культуре и чётко не уяснили себе список этих спонтанностей, лучше не экспериментируйте.
Ну вот, в основном всё. Главное, что хотелось бы ещё раз подчеркнуть – уберите некую тяжесть, сосредоточенность и напряжённость, столь характерную для русских. Она их давит, воспринимается ими как агрессия с нашей стороны. Ну непривычно им это. Просто печальное лицо русского с похмелья может быть воспринято аборигенами как его желание прибить их всех прямо здесь и сейчас. Поймите, у нас и у современных европейцев агрессия по‑разному выражается. В России ваша сдержанная рабочая сосредоточенность является нормой. А им она покажется отчётливым признаком вашего к ним недружелюбного отношения. В Европе громкие голоса, живая мимика и размашистые жесты, подчёркнуто расслабленные позы – норма, особенно среди тех, кому сейчас меньше сорока. А нами всё это уже воспринимается как агрессия, ассоциируется со стилем поведения пьяных подростков в ночном троллейбусе.
Многие проявления со стороны европейцев русские также склонны поначалу воспринимать искажённо и гротескно. Опять же попросту в силу непонимания местной культуры. Если вы, опаздывая утром на работу, сталкиваетесь вдруг нос к носу с вашим шефом, который с размаху дружески хлопает вас по плечу и с ухмылкой произносит что‑нибудь вроде: «Привет, как дела, куда это ты так бежишь?», это вовсе не означает, что он язвит по поводу вашего опоздания. Шеф скорее всего даже не обратил на это внимание. Он лишь стремится побыстрее установить с вами более неформальные отношения – в чисто официальной обстановке европейцы как‑то некомфортно себя чувствуют. А тут удобный случай подвернулся – вы встретились не в кабинете, а в коридоре, то есть не как начальник и подчинённый, а просто как два человека. Вот шеф и ухмыляется, и хлопает вас по плечу. Поговорите с ним несколько минут о всякой ерунде – и он счастлив будет.
Многие почему‑то считают, что уж с одеждой проблем возникнуть не должно, одеваемся мы примерно так же как и жители Западной Европы. Ну не арабы же мы какие, в конце концов. А вот не тут‑то было! Мы не арабы, мы русские. Куда там арабам. К примеру, идущая вот так просто по городу девушка в короткой юбке и на каблуках местное население попросту шокирует, вслед ей будут орать и свистеть. Кстати, если увидите такую где‑нибудь в Европе, можете подойти и заговорить по‑русски. Никакие другие девушки так не ходят. Это русская, причём недавно приехавшая. Цените!
Помимо этого, в повседневной европейской жизни, к примеру, совершенно неприемлема подчёркнутая роскошь: дорогие часы, меха и т. п. Это у нас сейчас ещё только заканчивается «понтовая» стадия развития капитализма, а там давно уже социализм. В общем, посмотрите, в чём ходит местное население, и одевайтесь так же.
И несколько слов о мобильных телефонах. У нас в России к ним какое‑то невиданно лояльное отношение. Они звенят везде. Даже депутаты на заседаниях Госдумы мобильники не выключают. Что уж там говорить, например, о студентах на лекции или менеджерах на совещании. Европейцев же это несколько шокирует. Поэтому, отключайте телефоны, присутствуя на переговорах, семинарах и прочих подобных мероприятиях. Даже говорить по мобильному в автобусе в Европе считается дурным тоном, хоть в принципе это и допустимо.

Несколько общих замечаний

Здесь, в первой части книги (как, впрочем, и во всех остальных её частях), приводятся лишь самые основные, необходимые каждому эмигранту сведения из области повседневной жизни современного западноевропейского общества. Вообще же вхождение в культуру иного, принципиально отличающегося от нас народа – это огромная работа, переваривание невероятного объёма информации.
Помню, впервые я осознал это месяца через три после приезда. Иду по коридору в лёгком трансе, о чём‑то глубоко задумавшись. Подхожу к двери лаборатории, тяну её на себя – не открывается. Потянул посильнее – никакого эффекта. Вышел из транса, толкнул дверь – открылась. Я удивился. Удивился и задумался: а чего это я, собственно говоря, удивляюсь? Ну внутрь дверь открывается, и что здесь такого особенного? И понял, чего. У нас в России почти все двери в учреждениях открываются наружу, так по технике безопасности положено, на случай пожара. Поэтому у русских подсознательная привычка к дверям наружу. Так вот, трудность адаптации в чужой культуре состоит именно в том, что «дверей» таких в новом мире сотни, если не тысячи. Во всех областях повседневной жизни, будь то речь, мимика, жесты, манеры, быт, да что угодно. Они‑то, «двери», в совокупности и составляют чужую  культуру. И к каждому из этих составляющих элементов, к каждой такой «двери» подсознание ваше должно привыкнуть. Чтобы всегда, не задумываясь над этим специально, даже находясь в глубокой задумчивости или в сильном опьянении, вы автоматически открывали каждую из «дверей» в нужную сторону. Вот это и есть адаптация.
Культурная адаптация в чужом обществе столь же важна, как и языковая. Плохое понимание и местного языка, и местной культуры – одна из основных проблем большинства наших вновь прибывших иммигрантов. Мы – представители другой культуры, другого суперэтноса. При том, что внешне мы очень похожи на европейцев, внутренне мы отличаемся от них не меньше, чем японцы. Кстати, японцам проще – все сразу видят: вот азиат, сейчас он сделает или скажет что‑нибудь странное, не удивляйтесь. А мы по виду европейцы, от нас ждут, что мы будем такими же, как они. Когда видят, что мы другие, обычно списывают это исключительно на нашу злонамеренность.
Какой‑нибудь испанец может плохо знать французский язык, но взаимопонимание с французами у него вскоре наладится – культуры близки. Он поймёт их невербалику, и его невербалику поймут. Русский же, если он не может толком ничего сказать, ещё и стоит хмурый и нервный, поди разбери, что он хочет. Судя по виду – ничего хорошего.
Нет никакой особой «загадочной русской души». Столь же загадочна для европейцев душа китайская, индийская, японская и любая другая, не принадлежащая к их культуре. Доля истины есть лишь в том, что в отношении вышеперечисленных народов это считается само собой разумеющимся, а нас они ошибочно считают частью Европы в силу нашей европейской внешности. Потому и удивляются, увидев в нас совершенно иную культуру. Точнее даже не увидев её, а оставаясь в полной уверенности, что мы – всё‑таки часть их европейской культуры, но при этом такие вот загадочные.
Особенно важным окажется для вас соблюдение всех ранее перечисленных рекомендаций, если по одному или нескольким из вышеупомянутых качеств вы резко отличаетесь от принятой на Западе нормы. В таком случае это отличие приходится компенсировать подчёркнутым «европеизированием» всех остальных ваших проявлений. К примеру, человеку с грубым низким голосом или сосредоточенным взглядом‑прицелом придётся улыбаться гораздо чаще.
Изредка, но можно встретить европейца, который сильно отличается от своих соотечественников по одному‑двум из описанных здесь паттернов поведения. К примеру, хмурый он по жизни. При этом в европейском обществе он кое‑как уживается, разве что его считают very special man. Проблема в том, что у большинства русских, в отличие от изредка встречающихся ещё «странных» европейцев, наоборот, европейские паттерны присутствуют, в лучшем случае, в количестве одного‑двух. К тому же отсутствует большая часть гораздо более тонкой европейской невербалики, которую так просто словами не опишешь. При этом в избытке присутствует наша русская невербалика, которая производит на европейцев очень неблагоприятное впечатление. Суммарно это и даёт пугающий европейцев образ страшного злого русского. Вряд ли вам удастся сознательно что‑то сделать с идущей фоном тонкой невербаликой, тем более в первые месяцы жизни в новой стране. Так что компенсируйте это хоть улыбкой до ушей и ежедневным «Как дела?», используя эти несложные паттерны даже в большем количестве, чем делают это местные жители. Поверьте, при кажущейся несерьёзности всех этих мелочей они, тем не менее, крайне важны.
Отдельная тема – это наша «холодность» и «закрытость». На Западе принято считать, что жители Восточной Европы, а особенно России, закрыты и необщительны. В Европе не принято быть таким, это сами европейцы скажут вам много раз. Поэтому постарайтесь побыстрее убрать нашу русскую подчёркнутую сдержанность.
С другой стороны, делайте это осторожно, с умом. Она же, сдержанность эта, часто необходима. Вам придётся притушить многие русские паттерны поведения, это неизбежно – иначе жить в западном обществе вы не сможете. Однако местные паттерны в вашей психике пока ещё не прижились. А многие и не спешат прижиться, так как не нравятся они вашему подсознанию. В результате местные жители и будут говорить вам: «а чего это вы такой нейтральный и сдержанный?» Это нормально. Не спешите. Не надо лбом стены прошибать. Пусть лучше вы будете казаться нейтральным и сдержанным, чем злым и невежливым. Постепенно научитесь выражать свои чувства именно так, как делают это окружающие. А также поймёте, что выражать можно, а что нельзя.
«Что можно, а что нельзя» – это ещё один важнейший аспект данного вопроса. Надо правильно понимать, что означает в Европе «не быть закрытым». В реальности под этим подразумеваются всего лишь беспричинные улыбки и навязчивые вопросы «как жизнь?». «Быть открытым» в западном понимании – это скорее быть не открытым, а социальным . А вот с открытостью как таковой, наоборот, поосторожней – ваши чувства и мысли аборигенов скорее всего только напугают, как содержанием, так и самим фактом проявления такой открытости. Впрочем, об этом ещё будет далее подробный разговор.
У вновь приехавшего в страну иммигранта на хаотичное, методом проб и ошибок, освоение изложенного в данной части книги материала уходит обычно около полугода. Предлагаю пройти эту стадию осознанно и гораздо быстрее. Вы уже знаете, на что следует обратить особое внимание.
А вот теперь, прочтя всё вышеизложенное, расслабьтесь. Да, культура совершенно чужая, и поначалу вы будете чувствовать себя там потерянно. Но со временем адаптируетесь. На Западе живут несколько миллионов русских, получится и у вас при желании. Боязнь сказать или сделать что‑то не так очень мешает адаптации. Перфекционизм вреден. Где не надо – не напрягайтесь. Штирлиц знал, что нож нужно держать в правой руке, а вилку в левой, но ему иногда так хотелось побыть просто полковником Исаевым.

ЧАСТЬ 2
Теоретические основы адаптации

Так почему же американцы, прославляющие методологический индивидуализм, ведут настолько угнетающую своей однородностью обыденную жизнь? 
Марина Айзен. «Рентгеновский снимок одного имперского общества». Clarin (Аргентина), 17.06.2003

Как устроен Запад

Переходим к более глубоким пластам жизни современного западного общества, к социальной психологии западного мира. Некоторые главы этой части могут быть тяжелы для восприятия. Они весьма плотно насыщены размышлениями, гипотезами и обобщениями, касающимися некоторых фундаментальных особенностей современного европейского социума. Помимо этого, речь в них часто идёт попросту не о самых приятных вещах – о глубинных причинах основных психологических проблем, с которыми сталкиваются наши соотечественники на Западе. Однако, без ясного понимания основ невозможно адекватное восприятие приводимых далее в книге практических рекомендаций, касающихся именно глубокой, на годы или десятилетия, адаптации в западном мире. Поэтому постарайтесь всё‑таки переварить нижеизложенное. Здесь то, о чём многие эмигранты пытались рассказать, но о чём никто из них так ничего и не сказал, не преуспев в анализе и систематизации полученного опыта или не найдя подходящих слов для его выражения.

Структура современного западного общества

Структуру любого общества можно достаточно объективно описать при помощи набора простых графиков, отражающих степень выраженности каждого из интересующих нас параметров у различных его представителей. Наиболее наглядной будет, пожалуй, «пиковая» форма. К примеру, у нас есть список сотрудников некой фирмы с размером получаемой каждым из них зарплаты. Перераспределим их в списке таким образом, чтобы чем большую зарплату получает данный сотрудник, тем ближе к середине списка он находился. Пронумеруем полученный список и построим график, в котором по абсциссе отложим номер сотрудника, а по ординате – размер его зарплаты. Возможные формы полученных графиков представлены на рисунке:

В центре топ‑менеджмент, чуть ниже высококвалифицированные специалисты. Далее простые работяги. На самых окраинах курьеры и уборщицы. Кривая со слабо выраженным пиком характерна для компании, работающей в условиях социалистического общества, у нас во времена СССР или в современной Западной Европе. Отчётливый пик – это капитализм, Соединённые Штаты и современная Россия. Но разговор сейчас не о распределении доходов – этот вопрос давно и подробно описан. Давайте, используя вышеприведённый метод, попробуем в общем описать психологическую  структуру сегодняшнего Запада. Впрочем, и социальную тоже. Вот тут‑то и начинается самое интересное.
Фундаментальная особенность современного западного общества состоит в отсутствии достаточно выраженных пиков, равно как и слишком уж глубокого «болота», практически по любому из параметров, которые вы пожелаете использовать для его описания. В отличие от современной России, где мы наблюдаем высоченные пики и обширные гнилостные низины также почти по любому из анализируемых параметров. Осознав это фундаментальное различие, вы уже в целом поймёте, что же такое нынешний Запад и что такое Россия. Средний уровень у нас почти всегда ниже, что ни возьми. Но пики уходят в заоблачные высоты, которые Западу и не снились. Это и наш огромный недостаток, и наше огромное преимущество.
Для иллюстрации данного тезиса начнём с социально‑экономических вопросов, они наиболее наглядны и очевидны. Простейший пример – это, конечно, деньги. А в особенности скорость их зарабатывания. В среднем наше население беднее жителей Западной Европы. Но богатство некоторых наших соотечественников европейцев просто шокирует. Есть и там богатые люди, но большая часть крупных состояний в Европе имеет как минимум столетнюю историю. У нас миллиарды делаются за несколько лет. Впрочем, нередко так же быстро и теряются.
Спустившись на более низкий уровень, мы увидим колоссальную разницу в доходах между, к примеру, хорошим врачом в частной клинике и обычным участковым врачом, хорошим преподавателем иностранных языков и обычным, работающим в школе. Между любым хорошим специалистом от бога и специалистом обычным. Стократно могут различаться доходы представителей одной и той же профессии! Такой разницы нет даже в США, не говоря уж о социалистической Европе.
В вопросе скорости карьерного роста наблюдается в точности такая же ситуация. Жители Западной Европы двигаются вверх медленно, как в должностях, так и в деньгах. Обычно ваша зарплата увеличивается там процентов на десять за каждые эдак пять лет работы, а большим начальником в тридцать лет вы ну никак не станете. У нас большая часть населения сейчас вообще никуда не движется, ни в должностях, ни в деньгах. Но какие карьеры делаются иногда в Москве! Девочка, которая через три года после окончания института доросла до двух тысяч долларов – это ведь хоть и весьма неплохо, но не так чтоб что‑то уж из ряда вон выходящее, бывает и круче. Никому не известный офицер КГБ, вдруг ставший президентом – яркий тому пример. Кстати, кто же толкал его вперёд? В частности, некий тоже когда‑то никому не известный профессор математики, тоже высоко взлетевший. В Европе что‑либо подобное попросту немыслимо.
Москва. Здесь‑то всё в основном и происходит. К чему бы это? На Западе не так уж и важно, где вы живёте, в столице или в провинции, уровень чего бы то ни было везде примерно одинаков. У нас Москва – это пик.
Теперь переходим к гораздо менее очевидной для русского читателя теме – к психологии населения Европы и США. Представьте себе, что страдают и радуются, любят и ненавидят, духовно совершенствуются и спиваются европейцы точно так же – без пиков и без болота, средне.
Ну вот, к примеру, общался я некоторое время с тамошними французами‑буддистами. Ну что это за буддисты… Скучно мне с ними. Всю неделю нормальные люди, а по выходным немного буддизма для разнообразия. Всё в рамках, только чуть‑чуть, чтобы окончательно не свихнуться от серости современной европейской жизни. У нас буддистов гораздо меньше, но буддизм в России – это образ жизни, наш человек и в офисе, и в метро, и сидя на толчке помнит о том, что он буддист. Это основа его личности, а не хобби.
В Европе теоретически полно алкоголиков. Все они десятилетиями исправно ходят по утрам на работу, а вечерами, в одиночестве или в компании, выпивают какое‑то количество вина. Однако раз в неделю каждый уважающий себя европейский «алкоголик» посещает психиатра и плачется ему о том, как же он спивается. Ну кто же так спивается?! Они бы на наших алконавтов посмотрели!
У довольно‑таки немалой части нашего населения настроение хронически подавленное. Валятся и валятся на них проблемы, и люди уже забыли, как радоваться жизни. Спуститесь утром в метро и посмотрите. Каждый пятый, наверное, чем‑то придавлен, если не каждый третий. Глаза потухшие. Существуют они по инерции, уже ни на что больше в жизни не надеясь. Это оно самое, наше российское болото. «Я весь мир исколесила, только ночью синей, мне нигде так не скучалось как в Росси‑и‑и…». В Европе вы такого не увидите, подавляющая часть населения выглядит там довольно бодро. Но и только! Пиков тоже нет! Вновь спуститесь в наше московское метро и поищите глазами других людей, на подъёме. Каждый двадцатый, наверное, изнутри неземным сиянием светится! Ведь нет и этого в Европе! Нет болота – нет и пиков.
А вот, к примеру, такие качества личности, как практичность и деловитость. В среднем население Западной Европы, а уж тем более Штатов, нас в этом явно превосходит. Представитель западноевропейской цивилизации выбирает себе профессию, старательно овладевает ей, потом спокойно работает по специальности, зарабатывает нормальные деньги и постепенно становится по‑настоящему профессионалом в своём деле. У нас в университете изучают одно (поступали от балды, лишь бы куда‑нибудь поступить), потом занимаются другим (деньги нужны, причём сразу и побольше), а душа тоскует по третьему (ибо загадочна она, русская душа). Эффективность так себе, а от тоски ещё и пить начинают. Но иногда встречаются такие карьеристы, и среди менеджеров, и среди специалистов – да это же боевая машина: ясная голова, абсолютная определённость в том, чего он в жизни хочет, все силы сконцентрированы в узкий лазерный луч и направлены на цель, ни одного лишнего движения. И всё это без внутреннего конфликта, без насилия над собой, просто как естественная самореализация. Куда там сонному Западу, там таких нет.
А вот наши хобби. Лет двадцать – тридцать назад молодёжь на Западе массово увлекалась путешествиями автостопом. Все эти толпы болтались по дорогам своих стран, самые продвинутые заезжали и в соседние. У нас автостоп – явление не массовое, но уж если ездят, так до ЮАР, до Австралии, вокруг света.
Уровень интеллекта и образования – исключение. Тут у нас безусловное превосходство даже в массах, цените. Ни один наш школьник не скажет, что во время Сталинградской битвы страной руководил Брежнев. Среди же, например, школьников британских, большинство  предполагают, что во время высадки союзников в Нормандии Великобританией руководила столь запомнившаяся всем Тэтчер. Но и здесь у нас есть яркий пик, тогда как на Западе этот пик, по нашим меркам, весьма слабо выражен.
Что‑то я всё славословия России пою, давайте наконец и грустных красок добавим. Самый простой, очевидный и бросающийся в глаза пример недостатков пиковой структуры нашего общества – это наше социальное дно. В отличие от России, настоящих представителей дна, людей нищих, спившихся и опустившихся, вы на Западе тоже не увидите. Разве что специально зададитесь целью их найти, но искать придётся долго. В общем, середина везде и во всём. Звёзд с неба не хватают, но и падают тоже не слишком низко.
В чём же причина наличия пиковой структуры у нас и отсутствия её на Западе, процветания эдакого социализма духа там? В качестве одной из версий я бы назвал «старение» западного общества в терминах Гумилёва. Кончилась бурная молодость европейской цивилизации, теперь там уже почти не осталось пассионариев, то есть людей с шилом в соответствующем месте, которым недостаточно просто жить . С другой стороны, именно благодаря тому, что европейская цивилизация достигла уже весьма солидного возраста, вступила в пору «золотой осени», уровень массы они смогли несколько поднять. Но это лишь одна из гипотез. Конечно, есть и множество других значимых факторов, в частности, влияние масскультуры на сознание западного обывателя. Однако подробное развитие данной темы выходит за рамки этой книги.
В том, что касается практических вопросов адаптации в западном обществе, уясните себе главное: современный Запад – это цивилизация масс, а не отдельных талантливых одиночек. Соответственно, на Западе общество построено так, чтобы среднему  человеку было хорошо. Только так, и никак иначе. Во всём остальном мире талантливые и волевые одиночки в той или иной степени диктуют свою волю весьма забитым и малодееспособным массам. На Западе у откормленной и отчасти даже дееспособной массы вполне достаточно возможностей, чтобы быть основной действующей силой в обществе. Есть у такой системы и существенный недостаток – каждый булочник чувствует себя Наполеоном.
Итак, весь вопрос состоит в том, кто задаёт тон в обществе – середина или верх. Если середина, жизнь довольно стабильна, однако скучна, а временами даже безысходна. Особенно для русских, ибо каждый русский – хоть в чём‑то не середина. Об этом в следующей главе.

Неповторимо стандартные

Важнейшим отличием современной России от Запада является разнообразие людей. Это благо, к которому мы привыкли как к воздуху, и даже представить себе не можем, что где‑то оно напрочь отсутствует. Если вам не нравятся какие‑то из описываемых здесь черт западного менталитета, не утешайте себя мыслью, что вы найдёте в Европе некую прослойку людей, которым эти черты не свойственны. Не найдёте. Они одинаковые .
Из книги Дрю Лоней «Эти странные испанцы»:
«Найти эксцентриков среди испанцев довольно трудно… Самым распространённым эксцентриком является старых правил сеньор, разъезжающий на коне с видом человека, владеющего городом (что вполне возможно). Другой распространённый эксцентрик – это прилизанный молодой человек с длинным ногтем на мизинце – признак того, что он не занимается физическим трудом и презирает „чулос“ (сутенёров) и „хитанос“ (цыган)». 
Поднимите мне веки и укажите, что в них такого эксцентричного? Да по сравнению с ними каждый второй русский – панк с ирокезом. Чувствуете разницу? Представляете себе, каковы остальные испанцы? А ведь испанцы – это отнюдь не самая обезличенная и пластмассовая европейская нация, не французы и не немцы. И ещё один поучительный аспект. Эти «эксцентрики» как раз хорошо отражают классический национальный испанский характер. И вот они то, самые испанистые испанцы, как раз и считаются в современной Испании эксцентричными.
При большом (очень большом) желании некоторые отклонения от стандарта можно найти среди следующих представителей современного европейского общества:
• те, кому за шестьдесят;
• иммигранты в первом поколении (но очень быстро озападниваются, это такая защитная реакция);
• жители отдалённых, малонаселённых регионов;
• теоретически существующие в реальности сказочные кинематографические персонажи (ну невозможно быть грабителем банков или руководителем спецслужбы и, одновременно, человеком толпы, променявшим мышление на готовые стереотипы и не делающим различия между собственными чувствами и их социально заданными шаблонами);
• может быть, кто‑то из мира искусства.
Но всё это не столь значимо для нашего повествования, ибо в повседневной жизни, на работе или учёбе, вас встретят они самые, стандартные европейцы. Без всякой надежды на то, что среди них найдётся хоть какое‑нибудь исключение, подтверждающее правило. Что поделать, это один из основных побочных эффектов развития современной западной цивилизации – приготовьтесь жить среди толпы совершенно одинаковых обывателей.
Что‑то я всё на западные источники ссылаюсь, вот давайте из наших возьмём. Лимонов, «Дисциплинарный санаторий»:
«Всё большая универсализация стилей жизни, вкусов, потребностей и потребляемых продуктов сделала так, что различные отряды обществ (профессиональные, возрастные, с различной покупательской способностью etc.) слились в один, с единой социопсихологией – в People. Я намеренно отказался выделить в People буржуазию и мало употреблял термин middle class, поскольку сегодня поведенческая психология рабочего мало или совсем не отличается от психологии буржуазии». 
Запад конечен в плане разнообразия типов людей. Скуден. А Россия бесконечна. Уж у нас‑то сюрпризов сколько угодно, на любой вкус. Половине нашего населения, наверное, хотелось бы, чтобы их было поменьше, чтобы окружающие были более стандартными, понятными, предсказуемыми. Французам невозможно объяснить, что в России хорошо, потому что люди разные, интересно. Они просто представить себе не могут, что это такое. Важнейшее преимущество России вообще и Москвы в частности состоит в том, что чем бы вы здесь ни занимались, от собирания марок до воскрешения мёртвых, вы всегда найдёте себе единомышленников и учителей. Запад ужасен тем, что там наблюдается полная противоположность данной ситуации. Собирателей марок вы ещё найдёте, а вот людей, с которыми хотя бы интересно было бы поговорить – уже вряд ли.
Что всё это на практике означает для вас, будущего эмигранта? Во‑первых, осознавайте, куда вы едете, и приготовьтесь к тому, что будет скучно. Ситуацию можно достаточно адекватно описать при помощи коэффициента одинаковости 100, отражающего именно сопоставимость психологического климата европейских и российских городов. Европейский мегаполис с десятью миллионами жителей. Делим на сто, получаем скучный городок – сто тысяч населения. Ну а город с полумиллионным населением – посёлок городского типа на пять тысяч жителей.
И во‑вторых. Общаясь с местным населением, постарайтесь отучиться от привычки делиться с окружающими своими мыслями. И вообще, не усложняйте ваш имидж. Не оценят. Простота приветствуется. Навороченность по любому параметру пугает и вызывает подозрения. Западное общество унифицировано в гораздо большей степени, чем, например, российская армия. Соответственно, умников там ещё больше не любят. «Повторяю для тупых: радиостанция не на лампах и не на транзисторах, радиостанция на танке!»

Коллективизм

Почему‑то считается чуть ли не аксиомой, что для России характерен коллективизм, а вот на Западе живут индивидуалисты. Почему же, вовсе нет! Может быть, во времена Достоевского это и было так, но отнюдь не сейчас. В наше время детерминированность личности социумом на Западе гораздо выше, чем в России. Одинокие волки там вообще не встречаются, вымерли. Другое дело, что нормального человеческого общения на Западе почти нет, всё крайне формализовано. Но быть частью коллектива там строго обязательно, иначе жизнь ваша в Европе не заладится.
Постарайтесь сразу выделить для себя некоторые важнейшие ритуалы, соблюдение которых указывает на принадлежность человека к данному коллективу. Вот, к примеру, обед у французов. Обедают они в строго установленное время, с 12‑00 и до 14‑00 (кстати, эти два часа – официально установленная продолжительность обеденного перерыва). Если спросить у француза, хочет ли он есть, француз посмотрит на часы. Следовательно, прежде всего:
1. Пообедать в ресторане или кафе в другое время затруднительно.
2. Не следует приходить в это время в какие бы то ни было организации, равно как и звонить им. Исключение составляют разве что большие супермаркеты.
Но речь не об этом. Важно то, что французский обед несёт в себе важнейшую социально‑коммуникативную функцию. Обедают они обычно стадно, всей кучей, при этом треплются, треплются, треплются, потому и занимает это мероприятие целых два часа. К сожалению, придётся и вам в нём участвовать, если не хотите быстро и прочно испортить отношения с коллегами и начальством. Обедать одному крайне не рекомендуется, ибо это означает быть вне коллектива. Я знаю одну русскую девушку, которая приехала во Францию на трёхмесячную стажировку с перспективой получения стипендии для написания диссертации. Стипендию ей в итоге не дали, так как по итогам трёх месяцев французская начальница осталась ею крайне недовольна. Одной из немаловажных причин этого недовольства было то, что в обед девушка быстро и молча съедала бутерброды, а в сэкономленное за счёт этого время работала . То есть не вписывалась в коллектив. Вот уж не очень‑то и хотелось! Пусть лучше толковые и независимые люди остаются в России – они и здесь неплохо устроятся, а заодно родной стране польза будет.
Во многих европейских странах ритуальную функцию причащения к коллективу выполняет утренний кофе часов в десять‑одинадцать. Это лучше, так как данное мероприятие отнимет у вас не более сорока минут. Однако, ни в коем случае не игнорируйте подобные посиделки. Не следует, налив себе кофе, уходить в кабинет, за компьютер. Сидите и общайтесь с народом. И даже если у вас свободный график работы, на кофе желательно не опаздывать.
Вообще, постарайтесь не слишком выбиваться из установленного ритма жизни коллектива. Приходите на работу и уходите домой вместе со всеми, даже если официально вам разрешено приходить и уходить когда хотите. Участвуйте во всякого рода вечеринках и любых других общественных мероприятиях. Если все сотрудники в офисе решили вдруг не работать, сходить вместо этого на демонстрацию, также по возможности отправляйтесь туда, а не на рыбалку. Ну а если уж вы категорически не хотите идти на демонстрацию, так хотя бы воздержитесь от того, чтобы публично объяснять, почему вы туда не идёте.
К слову, демонстрации французы любят и относятся к подобным мероприятиям весьма серьёзно. Демонстрируются они против всего, что теоретически может содержать в себе хоть малейшую потенциальную угрозу их привычному жизненному укладу: против войны в Ираке, против террористов, которые против войны в Ираке, против возведения Израилем стены безопасности, против террористов, которые взрываются на улицах Израиля, за тотальный запрет партии Ле Пена, за укрепление демократии и многопартийности. Ну ничего, не расстраивайтесь. Поорать на свежем воздухе для здоровья полезно. А отделяться от коллектива не надо, хуже будет.
Ещё один важнейший аспект данного вопроса: постарайтесь почаще проявлять так называемую «дурную инициативу», а также не препятствуйте окружающим, когда они проявляют её по отношению к вам. То есть почаще лезьте в чужие дела и давайте всем окружающим побольше всяких советов. Полезных или бесполезных – не важно, главное – душою болейте за коллектив. Французы это очень ценят, у них это называется être social.
У народов Северной Европы данный тип поведения выражен несколько слабее. Менее стадны, к примеру, англичане, за это их во Франции и не любят. А вот южане – наоборот. Испанцы, например, куда более коллективисты, чем французы. Достаточно поругаться с одним испанцем, чтобы все они перестали с вами здороваться. Ну а лидерами здесь являются пожалуй что американцы. Вот в интернете хорошую иллюстрацию нашёл (приводится в сокращении):
Приехала мама погостить на месяц. Английский на уровне «hello», «yes», «I'm sorry». Я ей распечатал детальные карты местности и указал свой домашний адрес как исходную точку. Сегодня мама нашла на карте озеро и решила сходить на него посмотреть. 
Рассказывает мама: «Иду, совсем немного осталось до озера. Достаю карту. В этот момент подходит ко мне американка, смотрит на меня, на карту, улыбается и начинает что‑то говорить. А я её не понимаю. Значит, берёт меня эта американка под руку, разворачивает в обратную сторону и ведёт. Ну, я думаю, она решила мне достопримечательности показать. Идём, улыбаемся друг другу. И тут я замечаю, что мы подходим к нашему дому. Я наконец‑то сообразила, что она увидела адрес на карте и ведёт меня по этому адресу. Я останавливаюсь и начинаю упираться, объяснять (по‑русски), что мне домой не надо, мне к озеру, тычу пальцем в него. А она не отпускает меня, тащит к дому. Ну, упираться бесполезно, дам ей довести себя до подъезда, а потом развернусь и опять пойду к озеру. Захожу в подъезд, постояла минуту и выглядываю. А американка стоит тут как тут и меня пасёт. Начала опять загонять меня в подъезд. Я зашла домой, подождала полчаса, затем вышла и опять пошла к озеру. Подхожу к тому месту, где меня перехватила американка. Достаю карту. Смотрю на неё и тут замечаю, что ко мне чешет вторая американка. Всё повторилось как в дурном сне – „hello“, „hello“, „yes“. Берёт она меня под руку и ведёт домой…» 
Кстати, в этой истории есть и ещё один интересный аспект. Представителю современной западной культуры действительно невозможно сказать «отстань», «секрет» или «не твоё дело». Эффект будет как в случае говорящего осла из мультфильма «Шрек» – не только не отстанет, прилипнет с удвоенной энергией.
Ну а завершу я эту главу цитатой из одного знакомого француза, заявившего мне однажды: «Если тебе действительно всё равно, что мы, окружающие люди, о тебе думаем, тогда ты вообще не человек». Как вам такой «индивидуализм»? Коллективизм в современном западном обществе стал уже столь само собой разумеющимся, что его неприятие у европейцев даже в голове не укладывается.

Запретные темы

Ещё один русский миф о Западе – стойкая убеждённость в том, что там, в странах с развитой демократической системой, уж свобода слова‑то царит полнейшая. Реальность же близка к ситуации в Советском Союзе времён Брежнева, где эта свобода тоже официально декларировалась, но все прекрасно знали, что лучше уж ей не злоупотреблять. Как и у нас при Брежневе, за «политически некорректные» высказывания никто вас не расстреляет, да и в тюрьму скорее всего не посадят, но на неофициальном и полуофициальном уровне проблемы будут, причём в избытке. Так что давайте разберём подробнее, что можно и что нельзя говорить в Европе.
Прихожу в лабораторию, французы за кофе скорбят по погибшим пилотам двух столкнувшихся над Персидским заливом американских вертолётов. Спрашивают, что я об этом думаю. Мне на общественное мнение уже глубоко и радостно наплевать, скоро уезжаю. Поэтому говорю то, что думаю: «Американцы над заливом погибли – ну так это же их профессия, они по собственной воле туда полезли. Кроме того, они – оккупанты в конце‑то концов. И ведь их даже никто не сбивал. Сами столкнулись. Наверное, вследствие высокого профессионализма пилотов». Общий шок у слушателей, я доволен сделанной гадостью. Вот уеду сейчас в Россию, и ничего мне за это не будет, поздно! 
Теперь комментарии. Итак, даже такого рода ответы, в которых, вообще‑то говоря, не содержится никакого экстремизма, расизма и прочих запрещённых «измов», европейцев просто шокируют, вполне могут у кого‑нибудь из них нервный тик вызвать. Что не замедлит сказаться на вашем служебном положении, то есть создаст вам в жизни весьма немалое количество проблем. В этой истории содержится два поучительных аспекта, разберём их последовательно.
Прежде всего, крайне осторожно с политическими вопросами. Если не хотите забивать себе мозги постоянными сомнениями о том, что можно говорить, а что нельзя, лучше сразу скажите, что политика вас не интересует и вы в ней ничего не понимаете. Это покажется европейцам странным и «непрогрессивным», но и только. Пусть лучше думают, что вы – человек ограниченный, чем считают вас воплощением мирового зла. Не тешьте себя иллюзиями, политкорректность – это всего лишь политкорректное название цензуры. Полезным будет, пожалуй, ещё раз подчеркнуть, что даже если ваше высказывание формально не запрещено юридически, не содержит в себе какой‑нибудь там расовой нетерпимости или призывов к насильственному свержению чего‑нибудь, это совсем не значит, что его следовало бы озвучивать – общественное мнение мыслит отнюдь не в юридических категориях.
Приехала одна американка в Россию, зашла в гости к своим русским друзьям и увидела на диване громадного толстого плюшевого медведя. «Ути‑путеньки, а как его зовут?». «Пол Пот». «Как?!!» «Пол Пот. Это моя дочка младшенькая придумала». Хорошо, что дело было в России, а не в Америке. 
К вопросу о нелогичности и непредсказуемости запретных тем с точки зрения здравомыслящего человека, приведу выдержку из книги Стефани Фол «Эти странные американцы»:
«Американцы зубами и когтями держатся за права человека, записанные в американской конституции… Поскольку в Америке существует давняя традиция доводить каждую здравую идею до полного абсурда, права эти иногда истолковываются как право публикации массовым тиражом инструкции по изготовлению атомной бомбы, право резать цыплят в ходе религиозной церемонии, право устраивать политическую демонстрацию в поддержку нацизма, право смотреть телевизор в тюремной камере и право заказать по каталогу многозарядный карабин с доставкой на дом». 
Поражает неконгруэнтность высказывания. В одном списке приводятся действительно социально опасные действия и никому не мешающие мелочи, которые, даже при самом отрицательном к ним отношении, вряд ли достойны чего‑то большего, чем мелкого штрафа или пятиминутной душеспасительной беседы в ближайшем отделении милиции. То же, в ещё большей степени, касается и запретных тем. Так что не удивляйтесь, если на ваше упоминание о том, что Платон относил демократию к порочным видам общественного устройства реакция будет такой же, как на призыв Бен Ладена начать священную войну против западной цивилизации.
Теперь некоторые частности – что конкретно нельзя говорить ни в коем случае, хотя никакими законами это и не запрещено. Прежде всего запомните, что равенство – святая святых западной идеологии, примерно соответствует образу коммунизма в идеологии советской. Все равны, независимо от расовой и национальной принадлежности, уровня интеллекта, культуры, степени полезности для общества и т. д. Не пытайтесь доказать европейцам, что это не так. Мусорщик равен директору завода, и если у директора больше прав и возможностей – с этим надо бороться. И не спорьте.
Далее, нельзя говорить «политически некорректные» вещи. Например, не любить демократию. «Не люблю демократию» звучит здесь так же дико, как «Долой КПСС!» в Советском Союзе. Уезжаю, напоследок куражусь и экспериментирую по полной программе. Как‑то в разговоре о судьбах России заявил некоему французу, что демократия нам не нужна. И так же, как сделал бы это любой советский запуганный законопослушный гражданин, французский запуганный законопослушный гражданин испугался, заткнулся и убежал. Даже не попытался меня разубедить, что было бы естественно для свободных интеллигентных людей в свободной стране, тем более для французов с их любовью к пространным, длительным и абсолютно бесполезным дебатам. Живя на Западе, запомните: демократия – это абсолютное благо, противоположность ей – абсолютное зло. На самом‑то деле всё не так смешно. В реальности под этим термином на Западе давно уже подразумевается не политический строй, а попросту западная система, западный образ жизни. Поэтому, посягая на демократию, вы посягаете на их образ жизни в целом, на их сущность как таковую. Постарайтесь этого не делать.
Про цветных в Европе и почему нельзя о них говорить – смотрите в следующей главе. А пока просто запомните – нельзя.
Помимо запретных тем как таковых, не следует также забывать, что «…с точки зрения американской широкой публики, любой человек, который слишком много знает, выглядит подозрительно» (С. Фол, «Эти странные американцы»). Поверьте, и с точки зрения европейской широкой публики тоже. Не болтайте. Всегда лучше недосказать, чем сказать лишнее.
Не философствуйте, даже на самые абстрактные, самые нейтральные темы. Тем более что это только вам они кажутся нейтральными. Не надо блистать интеллектом и эрудицией, всё сказанное может быть использовано против вас. Пифагорейцы учились молчать годами. Ваша задача ещё сложнее – вам придётся годами поддерживать пустой бессмысленный разговор. Ну что ж, поддерживайте. Болтайте о всякой ерунде и не огорчайтесь из‑за того, что вы не такой, как все. Стоит ли волноваться из‑за каких‑то мыслей, волноваться стоит из‑за их отсутствия. Однако постарайтесь держать ваши мысли при себе. А будете говорить «нехорошие» вещи – у вас неизбежно будут проблемы, и устроят их вам каким‑нибудь полуофициальным путём, «решением трудового коллектива».
Ну да бог с ними, с политикой и философией. Теперь второй аспект обсуждаемого вопроса – то, что нельзя говорить в области межличностных взаимоотношений. То, что у нас допустимо и обыденно, а там крайне нежелательно.
Общее правило для общения с аборигенами – не говорить им ничего, что может вызвать у них какие бы то ни было отрицательные эмоции. Они называют это вежливостью. Прежде всего, будьте очень осторожны с высказыванием местным жителям чего бы то ни было, что может им лично не понравиться. Даже в мелочах, и, пожалуй, прежде всего именно в мелочах. Десять раз подумайте, нужно ли. Здесь это просто не принято, за исключением случаев, когда вы намеренно хотите кого‑то задеть. Общаясь с человеком, вы, в норме, говорите друг другу почти исключительно взаимоприятные вещи. «Иначе зачем общаться?» – удивится любой нормальный европеец, тем более француз. Будете от балды сообщать собеседникам, что вам в них нравится, а что нет («Не, лыжам тебе ещё учиться и учиться. Вот на сноуброде ты действительно профессионал!») – будут обижаться. Они же как дети малые.
Во‑вторых, избегайте в разговоре всего, что связанно со смертью, войной, насилием, тяжёлыми заболеваниями, психическими расстройствами, алкоголизмом, наркоманией и тому подобным. Всего, что может ассоциативно вызвать отрицательные эмоции. Если какому‑нибудь маргиналу захочется чего‑нибудь подобного, он тихо в одиночестве посмотрит фильм ужасов. А большинству населения этого не надо, даже если это упоминается вами вскользь и совершенно к месту. Если вы обсуждаете, к примеру, войну в Ираке – ну не стоит заострять внимание на подробном описании пыток в американских тюрьмах. Если какой‑нибудь псих‑наркоман в вашем доме покончил жизнь самоубийством, лучше употребить какой‑нибудь эвфемизм, вроде «скоропостижно трагически скончался». И уж никак не «сдох, чего и следовало ожидать». Русские любят обсуждать всякие ужасы окружающего мира, действительные и мнимые («ой, Семёновна, а ты слыхала…»). Нам это, вроде бы, как‑то даже на пользу идёт, мозги прочищает. Такая вот кустарная групповая психотерапия. Ни один нормальный европеец этого слышать не хочет, и говорить о чём‑либо подобном там не принято. В том числе, категорически недопустим чёрный юмор в стиле «Дедушка в поле гранату нашёл…». Да и войдите, в конце концов, в положение европейского обывателя: у него психика неподготовленная, неустойчивая, тепличная. Вам лишь бы потрепаться, а он серьёзную эмоциональную травму получит.
Совершенно не принято также обсуждать размер чьей‑либо зарплаты. Не потому, что серые доходы скрывают, и не потому, что боятся наезда каких‑нибудь бандитов. По совершенно иной, весьма неожиданной для нас причине – чтобы не создавать атмосферу зависти и нездоровой конкуренции, чтобы человек с небольшой зарплатой не чувствовал себя ущербным. Не принято хвастаться крутизной, как это нередко любят делать у нас в России. Вы можете рассказать про свои карьерные успехи, про то, что вас недавно назначили на новую должность. Но отнюдь не про то, как вы в результате этого «поднялись». Не очень принято и хвастаться связями – об этом можно упомянуть непосредственно при возникновении такой необходимости, но совершенно не следует этим бравировать. Впрочем, именно такое отношение к разговорам о деньгах и связях последние годы всё более заметно и в Москве. Оно и правильно, нечего зря пальцы гнуть.
Ну и особая тема, на порядок более важная, чем предыдущая, при всей важности предыдущей. Не критикуйте нацию. Ни в чём. Ну не воспринимает этого их менталитет. У нас никто не удивится и не обидится, если услышит от иностранца что‑нибудь вроде «Всё‑таки вы, русские, чрезмерно много алкоголя потребляете, это вас портит». В Европе обидятся даже на дурацкое заявление «Вы, французы, не способны выпить и трети того количества, которое можем выпить мы!» Им абсолютно не важно, что они на самом‑то деле и не хотят уметь пить в русском понимании этого слова. Главное – их критикуют, они чего‑то не умеют. А каждый француз знает, что Франция – лучшая страна в мире. И хочет услышать от иностранцев лишь подтверждение этого тезиса. Не критикуйте, даже если вас об этом попросят. Когда вас спросят, что вам во Франции не понравилось, совершенно не следует излагать свои мысли по этому вопросу. Лучше скажите что‑нибудь нейтральное, вроде «снега у вас мало». Есть и несколько стандартных ответов по существу, неких клише с телевизора, которые европейцы готовы услышать и не обидеться. Для французов это: «люди слишком замкнутые», «здесь не любят говорить по‑английски», «мне кажется, у вас ещё встречаются люди, испытывающие расовую неприязнь к арабам» и т. п. Но эти клише надо знать. Со временем узнаете. А сами не экспериментируйте, а то ляпните что‑нибудь такое, что вас с работы выгонят («Мне кажется, большинство французов совершенно смирились с фактом наличия во Франции большого количества люмпенизированных арабов»).
Вообще, попридержите себя первые год‑два жизни в новой стране, пока не освоились. Слишком уж многого вы пока не знаете. Вот один знакомый русский, только что приехал во Францию, а тут у него день рождения. Он всему офису водки выставил. Французам понравилось, устроили посиделки – русская экзотика. Позже слышал от наших эмигрантов комментарии по этому поводу: «Вот, именно так и надо в чужую культуру входить – просто и не напрягаясь, открыто, со всей душой». Да вот именно так‑то и не надо! С водкой он угадал наобум. А если бы не угадал? А если был бы, например, у французов бзик, что любой человек, пьющий не вино, а водку – законченный деградировавший алкоголик? Или что распитие водки прямо в офисе – это дикость, а человек, предлагающий такое – враг всего свободного мира? А что, нормальные бзики, нисколько не дурнее множества здесь уже описанных. Так что поменьше экспериментируйте, побольше наблюдайте. Русской экзотики вообще не надо, она и так из вас прёт, в объёме раз в сто большем, чем вам кажется. В разговорах намеренно не выходите за рамки нейтральных суждений на нейтральные темы. С течением времени вы с удивлением обнаружите, что эта ваша искусственная нейтральность является здесь общепринятой и естественной нормой, исключений из которой вокруг почти не видно.

Цвет нации

Речь здесь пойдёт о так называемых «цветных французах», «цветных немцах» и прочих, то есть, собственно, об арабах, турках и других выходцах из азиатских и африканских стран. Сразу оговорюсь, что дискриминацию людей по расовым признакам как таковым считаю явлением, происходящим не от большого ума. Здесь разговор о другом: о представителях этих уважаемых народов как о социокультурном феномене современной Европы.
Прежде всего, суть вопроса – для тех, кто не очень знаком с современными западными реалиями. Уже в течение нескольких десятилетий многочисленные представители азиатских и африканских народов всеми правдами и неправдами перебираются из своих неустроенных стран в сытую Европу. Эмиграция происходит, как правило, по колониальному принципу – жители бывших колоний переезжают в метрополию. В частности, Францию заселяют арабы. Турки стремятся в Германию – страну, которая хоть и не была их метрополией, но всё‑таки имела в своё время с Турцией очень тесные связи. Индусы и пакистанцы обосновываются в Великобритании. Ну и так далее. Кстати, знаете, в чём настоящая причина того, что Франция и Германия не поддержали войну в Ираке? На территории этих стран уже слишком много мусульман, власти опасаются резких массовых выступлений с их стороны. Не избежали этой участи и страны, которые колоний и протекторатов сроду не имели. Даже в относительно симпатичной мне Норвегии, расслабленной и малонаселённой стране на окраине континента, где ещё местами сохранился оттенок старой доброй Европы, даже там – засилье пакистанцев.
Проблема состоит прежде всего в том, что ни один нормальный, находящийся в здравом уме и сносно устроивший свою жизнь азиат в Европу не поедет – с чего бы это ему уезжать из своей страны и становиться человеком второго сорта на чужбине. Едут, конечно же, самые низы. Запретить эмиграцию практически невозможно – во всех странах Европы существует весьма сильное лобби, проталкивающее поступление малоквалифицированной рабочей силы, готовой выполнять любую грязную и низкооплачиваемую работу. Только вот затея это одноразовая. Работает в лучшем случае только первое поколение азиатских иммигрантов, те, кому нужно получить гражданство и как‑то устроиться на новом месте. А их дети чаще предпочитают сидеть на пособии по безработице или торговать наркотиками. Есть, конечно, и множество исключений, но общая тенденция именно такова. Менталитет не тот. Ведь это дети даже не просто случайно выбранных представителей жарких, ленивых, не слишком деловых азиатских и африканских стран. Это дети представителей самых низов этих стран. Результат наблюдается соответствующий. Работать они в целом не хотят, а уж получают образование и делают что‑либо действительно толковое вообще единицы из них. Зайдите в любой французский НИИ, вы не увидите там ни одного неевропейского лица.
Теперь о количественных оценках данного явления. Они поражают. Азиаты валят в Европу толпами, при этом у них традиционно высокая рождаемость. Рождаемость же среди белых наций невелика. В итоге, если вы зайдёте в детский сад где‑нибудь на окраине Парижа, вы не поверите своим глазам – белый там только каждый третий. И так везде. По неофициальным данным, в том же Осло только каждый пятый рождающийся – белый. Данные, конечно же, неофициальные, так как исследования расового вопроса в странах Запада либо полностью запрещены, либо крайне не поощряются. Можно напечатать сведения о количестве иностранцев  в стране, но никто не даст вам собирать и тем более массово публиковать данные о расовой принадлежности граждан  страны в роддомах и детских садах. А именно они‑то как раз очень показательны.
Что из всего этого следует? Громадная социокультурная проблема. Я совершенно не представляю себе, как власти европейских стран собираются её решать – по‑моему, они давно уже живут одним днём. Расы и народы плохо уживаются между собой, это всегда грязь и напряг. Особенно, когда они столь различны. Дружить приятно на уровне международных конференций ООН, а ежедневно жить бок обок с представителями низов совершенно иной культуры мало кому понравится. Тем более что азиаты интегрироваться в западную культуру, как правило, не хотят. Первое поколение иммигрантов обычно с большой неохотой и только в самом минимально необходимом объёме изучает язык новой родины, предпочитая в основном общаться в своём кругу. Второе поколение, нынешняя европейская цветная молодёжь, создаёт собственную субкультуру городских окраин, где нормальные люди не появляются. Анекдот из жизни французских арабов:
Заходит араб в оружейный магазин: «У вас пистолеты есть?» «Нет». «А автоматы?» «Нет». «Ну а гранаты?» «Нет, и вообще, иди отсюда!» Выходит он грустный на улицу. Тут как тут появляется перед ним представитель организации SOS‑racisme, борец за права некоренного населения. «Что, обижают?» «Угу. Не продают мне ни пистолетов, ни автоматов, ни гранат». «Какой ужас!» – кричит правозащитник и врывается в магазин: «Вы имеете что‑нибудь против арабов?!!» «Успокойтесь, мсье, любые проблемы решаемы. Вот, пожалуйста: пистолеты, автоматы, гранаты». 
Многие европейцы, конечно, внутренне полны ксенофобии, и даже к приличным представителям азиатов относятся с презрением. Ещё один анекдот для иллюстрации:
Решил французский араб стать приличным человеком. Долго учился, получил диплом юриста. Зашёл в первую попавшуюся небольшую компанию, назначил встречу с генеральным директором и говорит ему: «Хочу у вас работать». Удивился генеральный директор, развёл руками: «Ну, ладно». Привёл он араба в шикарный кабинет, отделанный красным деревом – это твой будет. «О!» – сказал араб. Подвёл он араба к окну, показал новенький «мерседес» на стоянке: «Это теперь твой служебный, с водителем». «Ого!» – сказал араб. «А на работу можешь вообще не ходить, я же знаю, что вы, арабы, этого не любите». – «Вы что, издеваетесь?!» – «Но вы же сами первым начали!» 
Такая вот восточная сказка.
Итак, количество азиатов и африканцев в Европе стремительно растёт, при этом с коренным населением они уживаются плохо. Как же решается эта проблема? Да очень просто – отрицанием. Категорическим запретом на любые, даже самые косвенные упоминания о её существовании. Массовым и неустанным, изо дня в день, внедрением в сознание населения этого запрета. Официально это называется «борьбой с расизмом». Вот уж при чём здесь расизм как таковой, этого мне никогда не понять. Особенно учитывая, что арабы и европейцы – представители одной и той же расы, европеоидной. Реальность же состоит в том, что эта «борьба с расизмом» уже давно приобрела в Европе характер массовой истерии, и чем больше разрастается сама проблема, тем шизоидней становится анитрасистский психоз.
Араба нельзя называть арабом. Вот немца можно назвать немцем, русского русским. Причём независимо от того, какое у русского или немца в данный момент гражданство. Этически‑то он всё равно остаётся немцем или русским. А араба нельзя. В крайнем случае, если уж никуда не деться – алжирцем, марокканцем, тунизийцем. Но никак не арабом. И то, если он действительно гражданин какой‑нибудь из этих стран. Если же он гражданин Франции – тогда он только француз, как ни глупо это звучит. Так что не удивляйтесь, когда арабы называют себя французами, а турки – немцами. Я даже хотел когда‑то написать об этом издевательский рассказ на французском, про политкорректность, права человека и расположенный в Страсбурге суд по этим вопросам. «На берегах Рейна, там, где Турция граничит с Алжиром, расположен город Страсбург…» Сейчас смешно, а вот интересно, как это лет через двадцать будет звучать.
Не рекомендуется спрашивать у арабов и любых других цветных, даже явно вновь приехавших, из какой они страны. Захотят – сами скажут. Вы можете спросить это у любого белого, и он с радостью ответит. А скорее всего, даже подробно расскажет вам про свою любимую Швецию, Польшу или Италию. Но не надо спрашивать об этом у арабов – ответят они весьма неохотно, а окружающие подумают про вас «вот какой расист!»
Никогда, ни при каких обстоятельствах не трогайте национальный вопрос. Это категорически запрещено и действительно опасно. Представьте себе, сколько негативной энергии скопилось на Западе за последние годы вокруг этой проблемы! Она копится, копится и копится, и выхода не находит. Ведь каждый нормальный европеец совершенно уверен, что злиться на хулиганов, отнявших у него мобильник на ночной улице, категорически нельзя, это расизм. Поэтому не нашедшая выхода энергия ищет реализации в своей противоположности – в «антирасистском» психозе. И тут вы, для поддержания светской беседы: «Хотел новую квартиру снять. Приехал, посмотрел, а там в доме одни арабы…» Растерзают! Хотя объективно ничего крамольного вы не сказали. Если бы в доме были одни немцы или одни американцы, и вы бы не захотели снимать там квартиру, так как предпочитаете жить среди французов, никто бы и бровью не повёл.
Поймите, что думать над подобными вопросами в Европе давно разучились. Там массовая истерика. Слова «расизм» является всеобщим пугалом, инструментом охоты на ведьм. Его можно навесить уже практически на что угодно, изначальное его значение забыто. Рассказываю одному образованному и на первый взгляд неглупому французу о том, как проходит отбор иммигрантов в Канаду: там пускают в страну не кого попало, а людей, набравших достаточный рейтинг по итогам заполнения иммиграционной анкеты. Рейтинг составляется из образования, опыта работы по специальности, знания английского и французского языков, возраста и т. д. Ответ француза меня просто поразил: «Но это же расизм!!!» Ну да, конечно. Давай толковый словарь откроем и прочитаем, что же такое расизм: «дискриминация людей по расовым признакам, а также утверждения о неполноценности какой‑либо расы в каких бы то ни было проявлениях». Ну и где у канадцев дискриминация по расовым признакам или утверждения о чьей‑либо неполноценности? А дискриминация по уровню образования пока ещё нигде не запрещена, даже если она проводится среди цветных. Подумал француз и признал, что, пожалуй, это действительно так. Он ведь всё‑таки умный и образованный француз. Отсюда общий вывод, касающийся предстоящих вам в эмиграции бесед с местным населением: нехорошо смеяться над людьми, которые ниже вас интеллектом, это расизм!!!
Уровень шовинизма и ксенофобии в Европе очень высок. И постоянно растёт. Но всё не так просто. Где‑то три четверти населения, хорошо обработанные телевизионной пропагандой, действительно свято верят в то, что назвать араба арабом – это преступление против человечества. Остальная четверть в это не верит, скрыто ненавидит чужих, но молчит – говорить такое категорически  запрещено. Страх, самый обыденный страх. Цветной вопрос – самый больной и самый запретный вопрос в западном обществе. Националистические настроения там если и проявляются, то очень аккуратно, контекстом. Ле Пен, руководитель Национального фронта, выкручивается как может, в своих выступлениях называя арабов «иностранцами». Но и это не спасает, орущие толпы собираются на демонстрации с требованием полного запрета его партии. После очередных выборов некая «инициативная группа» в нашем университете активно собирала подписи под требованием уволить профессора, являющегося одним из местных руководителей Фронта. Подписи собирались весьма бойко, подписывались все – и противники партии Ле Пена, и те, кто только что голосовал за неё на выборах. Не поставить свою подпись под таким требованием – значит, в перспективе, стать следующей мишенью. А французы в большинстве своём трусливы. Вскоре, однако, кто‑то сверху мягко пресёк эту инициативу.
В будущем никакого заметного улучшения данной ситуации не просматривается. По мере увеличения процента цветного населения французы будут всё больше и больше ненавидеть арабов и расизм. В остальных странах Западной Европы ситуация в целом такая же, хотя кое‑где ещё не столь ярко выражена. К чему в конце концов приведёт вся эта шизофрения – прогнозировать не берусь. Отмечу только, что даже в сонной Европе всё‑таки есть силы, которые просто так не сдадутся, и плевать они хотели на льющийся на них сверху поток телевизионной пропаганды. Их количество невелико, но настроены они деятельно, если не сказать экстремистски. Набить морду председателю общества французско‑арабской дружбы – это пока так, проба сил. Ситуация зреет.
Лично я французских арабов не люблю. В отличие от арабов настоящих, африканских и особенно ближневосточных – они‑то как раз очень милые люди, если только не в сфере туризма работают. К слову, в том, что я кого‑то не люблю, тоже не содержится никакого расизма – я не призываю к какой‑либо дискриминации арабов во Франции и не утверждаю об их расовой неполноценности. А любить или не любить кого‑то – это сугубо моё личное дело. Но это так, примечание, разговор не об этом. Дело в том, что есть всё‑таки и от арабов во Франции некоторая польза – диагностическая. Если какой‑нибудь француз в приватном разговоре с вами выражает недовольство наличием в стране арабов, рассказывает про них злые анекдоты – это признак большого  доверия к вам, переход общения на новую ступень. В советские времена у нас так анекдоты про Брежнева рассказывали.

Тупой и ещё тупее

Но как же возможно такое в развитом демократическом обществе? Для ответа на этот вопрос давайте постараемся уйти от привычных идеологических штампов. Вместо этого продолжим планомерное и, по мере сил, беспристрастное изучение западного мира. В предыдущих главах описывалось преимущественно европейское общество в целом, теперь рассмотрим то же самое под большим увеличением – займёмся исследованием личности отдельно взятого представителя западной культуры.
Существует распространённое мнение, что жители Запада «тупые». Это экспериментально выведенное многими русскими эмигрантами суждение во многом небезосновательно. Попробуем системно описать данное явление, а также понять, что же всё‑таки за этим стоит. Для правильного понимания указанного феномена следует исходить из двух ранее обсуждавшихся тезисов, а именно, из слабой выраженности пиков в западном обществе и из сильнейшей детерминированности коллективом личности любого из отдельно взятых представителей данного общества.
Отталкиваясь от ситуации в России, следует признать, что средний житель нашей страны, представитель массы, также интеллектом и образованностью не блещет, хотя, конечно, уровень у него всё‑таки чуть выше, чем у его западного собрата. Когда же мы говорим о себе, что мы такие вот умные по сравнению с кем‑то, мы на самом‑то деле имеем в виду именно наш пик по данному параметру. Вот он и даёт имидж невероятно интеллектуальной и образованной нации.
Ну сами посудите, откуда взялся этот стереотип, кто нам его даёт? Несколько десятков глубоких писателей, несколько сотен тысяч толковых учёных и инженеров, отдельные деятели в области серой и чёрной экономики, ставящие в тупик аналитиков ФБР, ну и, в довершение всего, ещё эдак миллион кухонных философов, которые тоже свой вклад вносят. Всё, вот он весь наш потенциал. Тот самый пик, которого практически нет на Западе, где любой учёный, инженер или коммерсант давно уже не творит , не вкладывает в процесс свою волю  и свою креативность , а лишь действует в рамках известных ему технологий , применяя которые он должен как‑то развить свою область. Таких и у нас везде полно. Разница между плодами деятельности представителей этих двух групп – как между книгами Суворова (независимо от того, насколько истинна его теория) и трудами официальных советских историков. Вторая группа в принципе не способна к самостоятельному мыслительному и волевому процессу, они идут лишь в заранее заданном направлении. Но у нас есть пик, представители первой группы, тогда как на Западе подобные люди уже почти вымерли, там век технологий. Это первая причина появления у нас стереотипа «тупые».
Взглянув на данный вопрос с другой стороны, вспомним описанную здесь ранее чрезмерно высокую детерминированность коллективом отдельного представителя современной западной цивилизации, его страх выйти из стада. Она‑то, эта детерминированность, и довершает дело, являясь второй причиной обсуждаемого явления, тесно связанной с первой. Ну откуда взяться пику в такой ситуации? Пик – это всегда выход из коллектива, отделение от социума. Интеллигент, мыслитель, человек с нешаблонным мировосприятием неизбежно находится в той или иной степени вне массы, и масса обычно относится к нему в той или иной мере враждебно. Однако нам, современным русским, такая ситуация кажется нормальной и обыденной, не напрягает. Мы очень разные. Многие из нас идут своим путём, опираясь на собственную волю, и плевать они хотели на окружающих.
А вот у современного представителя европейской культуры выход из коллектива, даже в мелочах, как правило вызывает попросту животный страх. Нутром чувствуют они, что это скорее всего добром не кончится, приведёт к дополнительным сложностям. А дополнительных сложностей и приключений они их не хотят. Им хочется прожить спокойную жизнь среди таких же как они людей. Попробуйте, закиньте жителю Запада какую‑нибудь не свойственную тамошнему менталитету идею. Внимательно наблюдайте, по некоторым оттенкам мимики можно в живую реально увидеть, как в нём включается мощнейший механизм психологической защиты через отрицание, как его подсознание просто вопиёт: «Если ты так будешь думать, то до чего же ты докатишься…» Включается, по сути дела, запрет на мышление.
В противоположность этому, в нашем обществе, где личность слабо детерминирована коллективом, большая часть представителей масс в чём‑либо, в той или иной мере, равняются именно на пик. «Хочу знать иностранные языки так же, как…» – о чём‑нибудь подобном может мечтать человек, которому, может быть, эти языки и не нужны, но привлекает крутизна. Тогда как на Западе массы равняются на себя, на массы. «Я не глупее окружающих – значит, всё нормально». Итак, имеем запрет на мышление и отсутствие стимулов к нему. Заметьте, кстати, что описываемые черты во многом были присущи и позднему советскому обществу. Это мы сейчас все такие умные и самостоятельные, а в те времена стремительно глупели. Поражение в холодной войне разрушило нашу страну, но, может быть, в долгосрочной перспективе, спасла наш дух.
Теперь закончим с теорией и перейдём к описанию печальной действительности. А действительность сводится к тому, что на Западе вы практически не встретите людей, способных мыслить глубоко и самостоятельно. Ибо такие таланты в западном обществе не нужны, часто даже опасны. Как следствие этого, мысли тамошних обитателей не отличаются разнообразием, будучи ограничены необходимым объёмом узкопрофессиональных знаний плюс некоторым количеством готовых интеллектуальных штампов с телевизора, создающих иллюзию общего понимания окружающей действительности. Проявление индивидуумом способности самостоятельно мыслить воспринимаются в западном мире как нечто весьма опасное для окружающих, чуть ли не неприличное.
Более того, что особенно удивляет приезжающих на Запад образованных русских, у представителей местного населения не поставлен сам процесс мышления. Не тренированны ни логика, ни абстрактное ассоциативное мышление. Любые логические доводы не действенны, если следующий из них вывод не совпадает с тем, что было сказано по телевизору – «ты же не умнее телевизора». Логика не воспринимается как нечто абсолютное, стоящее над авторитетами. Общаясь с аборигенами на философские, политические и экономические темы, понаблюдайте за собеседниками – и вы сами всё увидите. К примеру, частое, к месту и не к месту, употребление ими слов‑штампов западной пропаганды («права», «демократия», «диктатура», «расизм») является прекрасным индикатором того, что мозги вашего собеседника работают в обычном режиме – логическое причинно‑следственное мышление выключено, система управляется десятком приобретённых рефлексов, разумная дискуссия в принципе невозможна.
Тест на развитость абстрактного ассоциативного мышления вы также можете провести сами, аккуратно вклеивая в разговор художественные ассоциации возрастающей степени сложности. «Я разлил чернила из картриджа, у меня теперь на столе большая чёрная туча». Это ассоциация «клякса – туча» – понимают. Усложняем. Ассоциация «война – гроза» – понимают. Ещё сложнее: «инфляция – коррозия» – поняли самые продвинутые интеллектуалы, молодцы. А вот подбегает один приятель, с докторской степенью по физике, кстати: «Ты русский, так объясни мне, почему у меня с такой‑то русской девушкой никак ничего не получается?» «Потому что ты в резонанс с её психикой хронически не попадаешь». Всё. Заклин. Ассоциация слишком сложна для понимания.
В общем, скучно, господа. Уровень развития у европейцев – как у десятилетнего ребёнка, так что не с кем и поговорить в городе. Поэтому, в разговоры за жизнь с местным населением лучше уж вообще не вступайте – вряд ли что‑нибудь интересное для себя услышите, зато испортите отношения с окружающими, так как наверняка скажете что‑нибудь, что их по меньшей мере напугает. Ведь тоталитаризм общественного мнения здесь безграничен.
Вот французы, даже с некоторой претензией на образованность. Через пять минут после начала разговора конечно же спросили, как я отношусь к Путину и к Чечне. Насчёт созданного в последние годы на Западе образа дикой тоталитарной России Путина смотрите в одной из следующих глав, пока же разговор не о политике, а именно об уровне развития мыслительных процессов у местного населения, о недоразвитости их личности. Оригинальности вопросов ждать не приходится, но это мелочь. Главное – вопрос задан с уверенным ожиданием «правильного» ответа. Сейчас образованный русский будет ругать свою страну, сокрушаться о том, что она никак не хочет втискиваться в рамки «прогрессивной» западной идеологии и стандартизированного западного менталитета. Ничего другого они и не ожидают услышать, ибо твёрдо знают, что их картина мира не только единственно правильная, но и единственно возможная. На то они и французские гуманитарии образца начала двадцать первого века. Им прекрасно известно, что все отклонения от единственно правильного западного мировоззрения – это всего лишь досадные мелкие флуктуации в сознании некоторых малопросвещённых восточных варваров. Но варвары варварами, а вот русский из университета. Уж он то не зря учился, должен знать правильные ответы.
Ну‑ну, вот не буду я под вашу идеологию подстраиваться. Тем более, что всё равно скоро уезжаю. К Путину я отношусь хорошо, а к Чечне плохо. Что было, вот это истерика! Именно истерика, ни одного разумного аргумента так и не прозвучало. Визг на уровне «тебе мама в детстве не объяснила, что такое хорошо и что такое плохо?!» «Ты, образованный человек, прекрасно знаешь, какое мнение надо иметь по этим вопросам, и при этом (в силу каких‑то непонятных нормальным людям причин), имеешь мнение противоположное?!» Да… Знаете, почему в современной Европе давно уже нет литературы и прочей культуры, воздействующей на умы? Да потому что воздействовать не на что.
Что же касается умных и образованных французских гуманитариев – больше всего поражает в них даже не степень развития в них упомянутых качеств. Затронуты какие‑то более глубинные аспекты психики, без которых нормальное мышление в принципе невозможно. Известно, например, что интеллигенты обычно радуются, встречая идеологических или философских противников – подискутировать, послушать оппонента, по возможности опровергнуть его, а заодно отточить собственную аргументацию. Некий вид интеллектуального спорта. Как рыцари времён Круглого Стола: «Как хорошо, что мы встретились с вами на этой дороге, уважаемый сэр Ланселот! Какая прекрасная возможность наконец‑то с кем‑нибудь подраться!» А вот у современных европейцев этого нет. Просто нет. В принципе. Один вид человека, имеющего не совпадающее с общепринятым мнение по какому‑нибудь существенному вопросу вводит европейца в состояние, близкое к апоплексическому удару. Есть некий круг вторичных малозначимых вопросов, вот их и обсуждайте, а трогать основы мироздания категорически запрещается. Что касается русских на Западе – им, к тому же, приходится долго, методом проб и ошибок выяснять, что же для местного населения важно и обсуждению не подлежит, а о чём можно поговорить, и даже рекомендуется, если хотите произвести впечатление «умненького».
Здесь же я хочу особо предостеречь тех, кто едет в западные университеты учиться чему‑нибудь сугубо гуманитарному. Особенно это касается истории, социологии, психологии, философии, политологии. Гуманитарии здесь, как и в брежневском СССР, в основной массе своей заняты всякой ерундой, разработкой идеологических оправданий существования местной политической системы. Посмотрел я, к примеру, курс лекций «Основные проблемы современной Европы». Эти основные проблемы там даже не упоминаются, потому что за них можно весьма ощутимо по башке получить, да и вообще, обсуждать их в хорошем обществе не принято.
Если вы привыкли мыслить широко и свободно, подумайте, приемлемо ли для вас обучение в системе тотального идеологического контроля. И возможно ли оно в принципе. Если вы не готовы прогибаться, в западном университете вам не прижиться. Ведь при столь антиобщественном поведении экзамены вы не сдадите. Будете упорствовать в своём мнении по вопросу, например, Чечни – из университета вас, в конце концов, просто выгонят. Причём у профессора, который не примет у вас экзамен, совесть будет спокойна: «Он же не понимает основ! Тех основ, для осознания которых нашим студентам и книг читать не надо, всё прекрасно объясняется даже по телевизору!» Это Оруэлл, «1984». Помните об этом, пакуя чемоданы. Современная Россия уникальна отсутствием у большинства нашего населения уверенности в наличии в мире каких бы то ни было абсолютных истин. Величайшая ценность, дышится легче.
К чести европейских окраин надо признать, что там тоталитаризм пока ещё не столь ярко выражен, не успели они ещё полностью сориентироваться в ситуации. С норвежцами, например, даже поговорить иногда можно, только осторожно. Напротив, с американцами лучше уж разговаривать только о Гарри Поттере.
А заключением этой главы пусть будет цитата из «Македонской критики французской мысли» Пелевина. Несколько многословно, но очень приятно видеть это в книге писателя, много лет бывшего убеждённым западником:
«В знаменитых французских комедиях – „Высоком блондине“, „Великолепном“, „Такси‑2“ и других – встречается следующая тема: немолодой и явно не спортивный человек кривляется перед зеркалом или другими людьми, смешно пародируя приёмы кунг‑фу, причём самое уморительное в том, что он явно не умеет правильно стоять на ногах, но тем не менее имитирует запредельно продвинутый, почти мистический уровень мастерства, как бы намечая удары по нервным центрам и вроде бы выполняя энергетические пассы, и вот эта высшая и тайная техника, которую может оценить только другой достигший совершенства мастер, и то разве что во время смертельного поединка где‑нибудь в Гималаях, вдруг оказывается изображена перед камерой с таким самозабвенным всхлипом, что вспоминается полная необязательность для истинного мастера чего бы то ни было, в том числе и умения правильно стоять на ногах; отвислое брюшко начинает казаться вместилищем всей мировой энергии ци, волосатые худенькие ручки – каналами, по которым, если надо, хлынет сверхъестественная мощь, и сознание несколько секунд балансирует на пороге того, чтобы поверить в эту буффонаду. Именно возможность задаться, пусть только на миг, вопросом: „А вдруг правда?!“ и делает происходящее на экране так невыразимо смешным. 
Скромное обаяние современной французской мысли основано, в сущности, на том же самом эффекте». 

Пластмассовость

Да если бы только мышление! Есть вещь и посерьёзней, то, что действительно делает современный Запад цивилизацией биороботов. Это – ярко выраженная угнетённость эмоциональной сферы, попросту её отмирание за ненадобностью. У подавляющего большинства населения стран Запада попросту нет личности. Пустота. У русских личность нередко уродливая, вся покорёженная неврозами и частыми приступами похмелья, но это личность. А западному человеку личность не нужна, его и так неплохо кормят. Они пустые внутри, особенно молодёжь. Когда европейцы на что‑то реагируют, нет ощущения, что это реальное чувство, продукт работы реальной личности. Это лишь одна из сотни стандартных, как будто вложенных извне реакций. «Большинство американцев можно считать эмоционально нищими, в отношениях с близкими людьми они столь же бедны, как афганцы или суданцы в денежном смысле». (Марина Айзен, Clarin, 17.06.2003).
В западном мире всё – технология. Здесь существует только технология, и ничего кроме неё. В области человеческого общения это выражается в том, что в соответствующих ситуациях следует изображать соответствующие эмоции, как на кнопки нажимать. Русским, кстати, часто противно это делать, поэтому их считают злыми и закрытыми. Выросло целое поколение тех, кто не знает другой жизни, кто просто не представляет себе существование чего‑то, кроме технологии. Кто даже не догадывается о наличии в мире реальной жизни, реального человеческого общения и реальных чувств. Они как люди, не знающие о существовании живописи и художественной фотографии, люди, с рождения видевшие только поляроиды. Запад распространил технологию абсолютно на все сферы жизни, в том числе на те, на которые её нельзя было распространять ни в коем случае. Ощущение по прилёту туда после отпуска в России именно такое – вернулся в мир технологий. Причём низких технологий, ибо заключать свою эмоциональную жизнь в технологические рамки – это низко. Всё сказанное ничуть не означает, что они не гримасничают и не размахивают руками. Это означает лишь отсутствие за этими гримасами реальных чувств. Вот это она и есть – западная пластмассовость.
После всех моих предыдущих рассказов про азиатских иммигрантов, вот вам из канадского писателя Дугласа Коупленда, «Поколение X»: «Этномагнетизм: стремление части молодёжи жить в районах с преимущественно эмигрантским населением, где принят более свободный и раскованный стиль общения. „Тебе этого не понять, мама, там, где я сейчас живу… там люди обнимают друг друга!“» Всё так, только Коупленд, сам являясь представителем всё той же западной культуры, уловив тенденцию, так и не понял её до конца. Дело тут не в «свободном и раскованном стиле общения» (его и нет как такового, у мусульман табу и запретов не меньше, чем у белых), дело в том, что там люди, общаясь друг с другом, испытывают чувства , а не просто изображают их на лице.
Как будто в большинстве из них души нет, ходят только тела пустые. Нет внутреннего центра, который живёт и действует, лишь тело механически движется. Биороботы. Вместо мыслей – банальные глупости с телевизора, вместо чувств – плохое их изображение. Живут на приобретённых рефлексах. Нет у них реальной любви (или наоборот, ненависти) ни к делу, которое они делают, ни к человеку, с которым живут. И это считается нормальным, другой жизни они себе просто не представляют. В итоге и дело, и любовь, получаются какими‑то серыми, недоделанными. Кстати, можете себе представить, каково сексом заниматься с такими девушками? Как с резиновой куклой, только умеющей ещё двигаться, гримасничать и говорить (всякие глупости). И ведь это их опять же устраивает, считается нормальным. Лет через двадцать инженерная мысль дойдёт до создания таких кукол, и каждый житель Запада обретёт непоколебимое счастье в личной жизни. Но это уже тема одной из последующих глав. А пока просто посмотрите на них, это же видно, их пластмассовость в глаза бросается. Я так не хочу. Я хочу жить, работать и любить по‑русски, с душой.
Архитектура прекрасно отражает внутренний мир народа, эту архитектуру создавшего. Я мог бы прекрасно жить в мире, где психика людей соответствует европейской архитектуре девятнадцатого и первой половины двадцатого века. Но жить среди людей, внутренняя сущность которых соответствует архитектуре современных офисных зданий или торговых центров, я не могу и не хочу. Это нечто противоестественное, это вредно для психического здоровья.
Сами французы, встречающиеся иногда среди них не полностью ещё зомбированные представители старшего поколения, скажут вам, если вам удастся спровоцировать их на разговор «за жизнь»: «Да что же случилось?! Лет двадцать назад всё совсем не так было! Было нормальное человеческое общение». А что же в самом деле случилось? Давайте попробуем рассмотреть причины.
Одной из основных причин данной ситуации является опять всё тот же присущий каждому современному западному индивидууму страх девиации. Чувство коллективизма в западном обществе достигло масштабов неимоверных. Чем меньше отдельный представитель этого общества отличается от остального стада, тем ему проще. А чувства, как и реальная жизнь вообще – вещи опасные, чреватые непредсказуемыми последствиями. Поэтому лучше уж не надо, спокойней будет. Реальных чувств они просто боятся, тем более сильных. Всё должно быть стандартно, предсказуемо, и не нести в себе никакой, даже малейшей, угрозы существованию их искусственно созданного нейтрального психологического климата.
Вторая важнейшая причина – неосознанное сведение жизни исключительно к производству, потреблению и повышению собственного социального статуса – то, чего ранее в истории не встречалось нигде и никогда . Потому и последствия мы наблюдаем беспрецедентные, абсолютно неожиданные. Последствия, к которым западное общество совершенно не готово, перед которыми оно попросту беззащитно. Которые оно даже не осознаёт в общей массе своей. Ситуация напоминает таковую в каком‑нибудь фантастическом фильме ужасов, где американцы совершенно не готовы к встрече с забравшейся на борт космического корабля инопланетной тварью, совершенно беззащитны перед ней. Половина из них будет съедена ещё до того, как они осознают реальность проблемы и её масштабы.
Заметьте, что и раньше у нас всегда говорили о том, что мы сильно отличаемся от Запада. Но и не более того. О пластмассовости Запада заговорили последние лет двадцать. Да, вот именно в это время она и начала проявляться. Ну невозможно представить себе героев Джека Лондона с приклеенными американскими улыбками. Не было этого раньше. Более того, нарастание пластмассовости было отчётливо заметно на протяжении тех нескольких лет, которые я провёл в Западной Европе. С каждым годом французы всё больше и больше становятся биороботами. Помимо этого, заметно расползание данного явления от центра европейской цивилизации к окраинам. Лидируют, конечно же, США. В Европе лидеры – ведущие страны Европейского сообщества. На окраинах Европы этого пока меньше. В Италии люди живее, причём чем южнее, тем живее. Изредка встречаются и почти нормальные итальянцы, но изредка. В их глазах иногда видны следы разума и чувств. После долгой жизни во Франции поездка по Италии отчётливо улучшает настроение.
В первое время после переезда в Европу я сильно удивлялся, глядя на всё это, но списывал увиденное на собственное непонимание чужой культуры. Потом, по мере адаптации в местном обществе, я с нарастающим отвращением стал понимать, что чужая культура здесь ни при чём. Русские, приезжающие в Китай, страну с культурой, значительно более далёкой от нашей, чем западноевропейская, не испытывают такого ощущения чуждости, какое испытывают они в странах Запада. И в Турции не испытывают, хотя и тамошняя культура тоже куда дальше от нашей, чем европейская. И где угодно, хоть в Иране или Судане. Резкая отчуждённость чувствуется только на Западе. То есть переезд на Запад – это нечто даже гораздо большее, чем просто переход в совершенно новую для вас культуру, в иной суперэтнос. Это переход в матрицу, переход от людей к биороботам. Естественно поэтому, что нам с ними и понимание найти гораздо трудней, чем, скажем, с турками. Нормальные люди понимают собеседника, помимо всего прочего, подсознательно отслеживая испытываемые им чувства. А европейцы – только на основе слов и ряда стандартных клише вроде улыбки. Плохо знаете язык и не знаете клише – всё, общение невозможно. Турок, араб или китаец без всякого языка поймёт, что вам нравится или не нравится, и почему. Он вас чувствует, ваше настроение. Как и вы его. А европеец не чувствует. Вы не улыбнулись и не спросили «как дела?» – и он уже думает, что вы чем‑то недовольны. Ибо, когда человек доволен, он улыбается и спрашивает «как дела?». Всё. Непосредственно чувствовать настроение собеседника – то, что столь естественно для нас или каких‑нибудь китайцев – этого европеец не умеет в принципе, он биоробот.
Что же всё это означает на практике, конкретно для вас? А то, что трудно жить в мире пластмассовых людей без личности. Психологически трудно. Есть один способ, в котором, правда, присутствует немалая доля цинизма, но он работает, уровень стресса снижает. Нет у них личности? Ну и хорошо, так и воспринимайте их – как средство, как фигурки в вашей игре, а не как личности. Вот тогда всё и встанет на свои места. Есть такая заводная игрушка – «француз» называется. Перед использованием внимательно ознакомьтесь с инструкцией. Инструкция у вас теперь есть, так что особо грубых ошибок не сделаете.
Так вырабатывается иммунитет. Однако, не надо совсем уж всегда и во всём столь цинично к ним относиться. Прибегайте к вышеописанной модели восприятия аборигенов только при необходимости. Они всё‑таки люди, хоть и богом обиженные. Сказанное выше – методика, но никак не философия. Да и собственное эго раздувать не полезно, а от подобного подхода к людям, возведённого в ранг философии, оно раздувается.

Тоска

Большинство русских эмигрантов на Западе глубоко несчастны. Осознайте этот тезис, и не тешьте себя иллюзиями, что вот уж вы‑то – супермен, и вас эта тенденция наверняка не коснётся. Всех касается. Полюбуйтесь, к примеру, на слоганы участников одной из русских эмигрантских конференций в интернете: «И это пройдёт». «Собака лает, а караван идёт». «А то, что подумал кролик, никто не узнал, потому что кролик был очень воспитанный».  Ну‑ну, зато я невоспитанный, целую книгу написал.
Причины данного явления – исключительно  психологические. Попытки притянуть сюда за уши фактор материальной или карьерной неустроенности, по‑моему, безосновательны – в конце концов, рано или поздно, все, кто действительно хочет получить приличную работу, как‑то её получают. А те, кто предпочитает жить на пособие, именно этим и занимаются, при этом уровень их жизни всё‑таки существенно более высок, чем у их российских собратьев по безделью. По‑настоящему несчастными русские становятся обычно как раз таки через год‑два после переезда на Запад, то есть после того, как пройден период первичной адаптации, после исчезновения эффекта новизны.
Сколько раз слышал: «Нет, не поеду в Россию в отпуск. Если я туда приеду, я не вернусь, а мне надо закончить работу (получить диплом, воспитывать ребёнка, дождаться гражданства и т. д.)». Или, посмотрев в местном кинотеатре какой‑нибудь русский фильм, пусть даже трагичный, вроде «Олигарха»: «Нет, нельзя мне такие фильмы смотреть, иначе я всё брошу и в Россию уеду». Однако что же это – тоска по родине? Тоже нет, как это ни невероятно. Тоска по родине вторична, она – лишь следствие куда более глубокой причины.
А причина эта не столь очевидна тем, кто только собирается переезжать. Это ужасный психологический климат современного западного общества. Климат, жизнь в котором приводит к исчезновению жизни как таковой, замены её существованием. Внимательно перечитайте все предыдущие главы, примерьте их на себя – ну как? Представьте себе, что вы годами живёте в полном одиночестве, вокруг вас лишь некоторое количество движущихся манекенов – нажмите кнопку на затылке любого из них, и он будет ходить, и даже сможет поддержать простенькую беседу. Вот что‑то вроде этого, хотя объяснение конечно же бледное и далеко не полное.
Для лучшего понимания давайте зайдём с другой стороны. Тоска приходит, в частности, от чувства абсолютной детерминированности. Западное общество живёт как однажды включённый заяц‑энерджайзер, неловко шагающий вперёд и радостно бьющий в барабан. Глядя на это, вы переполняетесь иррациональным ощущением бессмысленности существования. Время кончилось, мир застыл. Ничего нового не случится. Ни завтра, ни через десять лет. Ни у нас, ни на другом конце страны. Искра божья покинула этот мир. Вокруг лишь толпы абсолютно машинообразных, полностью детерминированных во всех своих проявлениях одинаковых людей. Если у вас в душе есть резонанс с этим описанием, если даже в России вы что‑то подобное временами чувствуете, то на Западе эта тоска вас съест, день за днём, капля за каплей. А ведь едут туда в основном именно предрасположенные к подобным чувствам русские, люди пассионарные, которым не сидится дома, хочется покорять новые миры. Ну так получите. Всё начнётся, как только завершится первичная адаптация.
Ещё хуже, если после года или двух жизни на Западе тоска сначала появилась, а потом постепенно сама собой ушла. Это опасный синдром, указывающий на угасание каких‑то частей вашей личности. В этом случае я бы посоветовал бросить всё и немедленно уехать в Россию, да только кто же меня послушает. Остаются люди, и медленно умирают. Есть у Борхеса рассказ «Синие тигры», где именно об этом, об исчезновении чуда, после чего остаётся лишь пустота повседневности:
«– Твоей милостыни я не знаю, но моя будет ужасна. Ты останешься с днями и ночами, со здравым смыслом, с обычаями и привычками, с окружающим миром. Я не слышал шагов слепого нищего и не видел, как он растворился в темноте». 
Не следует думать, что тоску эту чувствуют только русские в силу каких‑то особенностей своего национального менталитета. Страдают от неё и местные жители. Отличие лишь в том, что они не знают другой жизни и считают данное состояние нормальным. А кроме того, очень любят скрывать свои чувства от окружающих и особенно от самих себя. Вот вам примеры из книги Стефани Фол «Эти странные американцы», написанной американкой и для западной аудитории:
«Американцы изводят тысячи долларов на книги, таблетки и всяческие разновидности психотерапии, чтобы чувствовать себя замечательно. Самые распространённые психотропные препараты в стране – антидепрессанты». 
«Депрессия – штука малосимпатичная, и показываться с ней на людях не принято. Если уж она вдруг вас одолела, надо пойти подлечиться – попринимать таблетки, походить к психотерапевту, а лучше и то и другое, – и, главное, никому ничего не говорить». 
«В шкафчике у американца они  (любопытствующие. – С.З.)скорее всего увидят: …транквилизаторы или антидепрессанты, помогающие не свихнуться окончательно от тяжёлой американской жизни». 
В России этого нет, по крайней мере в массовой форме . Уж поверьте мне, человеку, хорошо знающему и российское, и западное общество, действительно нет. Все ваши «начальник дурак» и «в квартире плохо топят» – это не депрессия, и даже не тоска, а просто огорчения , нормальная реакция здоровой психики на жизненные трудности. А вот на Западе именно депрессия, происходящая из принципиально неправильного образа жизни, образа мышления и чувствования. Живя в Европе, вы, почти наверняка, через какое‑то время подхватите эту заразу. Вам придётся это почувствовать, какой бы устойчивой ни казалась вам ваша психика в России. Вот уж действительно: «Кто здесь не бывал, кто не рисковал, тот сам себя не испытал, пусть даже внизу он звёзды хватал с небес». Многие ошибочно называют это состояние тоской по родине, но это не она, хотя самым эффективным лечением действительно обычно является поездка в Россию. Но родина как таковая здесь ни при чём, это попросту острый недостаток нормального психологического климата.
Дуглас Коупленд – один из немногих коренных жителей Запада, отчасти понявших, что же происходит. Жаль, что у него нет ярких, выразительных кусков, пригодных для цитирования. Но взятый целиком любой из его романов даёт весьма реальное представление о жизни в современном западном обществе, точнее, об отсутствии таковой, в терминологии самого Коупленда. Читайте его романы вдумчиво, почувствуйте настроение.
Впрочем, зачем нам западные источники. У нас и своих достаточно. Только не в коня корм, к сожалению, ни те ни другие. Существует, пожалуй, ещё одна, ранее не упоминавшаяся, важная причина незнания реального Запада большинством жителей России, даже теми из них, кто данным вопросом интересуется. Дело в том, что если кто‑то где‑то и печатает нечто реалистичное, смысл написанного широкой публикой не воспринимается. Слишком уж сильны изначальные фантастические представления. Открываем глянцевый журнал «Второй паспорт», № 2 за 2003 год, большая статья Марины Ощепковой «Вы решили получить французский паспорт». Читаем в самом конце, курсивом (!), как последнее предупреждение:
«Я никогда не видела в России такого количества наркоманов, сколько видела их среди наших иммигрантов во Франции. Может быть, находясь на родине, я не обращала внимания на огромное количество алкоголиков (просто их нет в кругу моего общения), но сколько я видела алкоголиков среди наших там!  (Так что, Марина, там вы вдруг стали общаться с совсем с другим типом людей, или, всё‑таки, там массово спиваются люди именно вашего круга? – С.З.)Не от хорошей жизни, я полагаю, люди начинают пить, колоться… Я видела много сломанных судеб, видела несколько счастливых. Я вернулась в Россию, потому что, примерив на себя статус иммигрантки, поняла, что не смогу терпеть это долго… В конечном счёте, ехать во Францию на ПМЖ или не ехать – решать вам». 
Вот такая страна, где множество вполне нормальных людей начинают спиваться и колоться. Не из‑за того, заметьте, что «зарплату не платят» или «электричество отключают». Просто психологический климат там на редкость «здоровый». Такая, казалось бы, мелочь, но результат ошеломляющий.
А всё просто. На Западе мир теряет некую свою мистическую загадочность, которая является элементом, абсолютно необходимым нам для поддержания жизни  (в отличие от существования). Пока у вас это есть, наличия этого вы конечно же не осознаёте. Почувствуете, когда не будет. По возвращении в Европу после отпуска в России ощущение отсутствия в окружающем мире чего‑то жизненно необходимого прямо в аэропорту очень сильно на психику давит, на контрасте. Туристы, конечно, ничего подобного не чувствуют, их спасает эффект новизны, да и не долго они на Западе находятся, хватает заряда, набранного в России. А вот эмигранты чувствуют это очень хорошо. Как говорил Ницше: «Если долго смотреть в бездну, бездна начинает смотреть в тебя». Это всё равно что из сказки со Змеями‑Горынычами и Царевнами‑лягушками переехать в серую жизнь мелкого бухгалтера, причём сохранив отчётливые воспоминания о том, что Змеи‑Горынычи и Царевны‑лягушки не менее реальны, чем фактуры и ведомости.
Кто более‑менее приживётся на Западе? Те, кто и в России живёт так, как живёт подавляющее большинство тамошнего населения. Те, кому не нужна жизнь, достаточно существования. Только и всего. Психологическая устойчивость вторична – если проблема есть, то каким бы вы ни были устойчивым, на всю жизнь вас не хватит. Либо уедете, либо сломаетесь, станете совсем другим человеком.
Однако кое у кого из наших соотечественников может возникнуть необходимость прожить в западном обществе несколько лет, по делам. При этом не спиться, не провести эти годы в перманентной депрессии, и не вернуться на родину идиотом с приклеенной улыбкой. Что ж, уделите побольше внимания психологической гигиене вашего там существования. То есть:
1. Почаще летайте домой, чтобы отдохнуть, развеяться, переосмыслить происходящее. Даже эффективность вашей работы после таких поездок обычно существенно возрастёт, так что они ещё и окупаются.
2. Создавайте вокруг себя свой микроклимат. Русские тусовки, русские девушки, русские книги и фильмы. Данный вопрос подробно расписан в одной из следующих глав.
3. Лучшей защитой является привезённая из России семья. Полностью нормальную жизнь одна только семья вам не даст, для здорового функционирования психики этого недостаточно. Однако давно замечено, что семейные эмигранты на порядок более устойчивы.

Лирическое отступление об открытом обществе

Вот думаю, нужна ли в книге эта глава. Изложенное здесь не относится напрямую к теме адаптации русского эмигранта в западном обществе, однако понимание внутренних механизмов жизни этого общества углубляет. Решил всё‑таки оставить, почему бы и нет. Чем полнее вы, читатель, будете представлять себе, куда вы собираетесь переселиться, тем лучше для вас же. Так что «слушайте, и не говорите потом, что не слышали».
Прежде всего, откуда вообще взялась современная западная демократия? И почему в некоторых странах она устойчива, тогда как в других попросту невозможна? Давайте попробуем по Гумилёву, слегка развив его гипотезу. Похоже, что возникновение демократии западного образца возможно лишь в этносе, благополучно дожившем до собственной старости, при условии отсутствия достаточно значимой угрозы извне существованию этого этноса. Вот тогда‑то и устанавливается демократия, как отражение субпассионарности подавляющего большинства членов данного общества. А в молодом, пассионарном этносе западная демократия в принципе невозможна.
Другими словами, существуют народы слабые, субпассионарные, для управления которыми достаточно мягкого демократического правительства, они и так готовы подчиняться. Напротив, есть народы сильные и пассионарные, с которыми и диктатура‑то с трудом справляется. Попробуйте, например, объяснить русским, воспитанным в традиционной деревенской культуре, что свадьба без драки – это хорошо и «прогрессивно». Может быть даже и согласятся, на словах. Но драка будет обязательно.
На Западе демократический строй считают универсальной общечеловеческой ценностью. Однако, опыт показывает, что насаждение демократии и прочего либерализма в среде живого и сильного народа в принципе невозможно. Если у русских спросить, «кого стрелять надо?», половина населения с энтузиазмом перечислит: «тех‑то и тех‑то». Причём пожелания будут самыми разнообразными, в чём вся прелесть. В пассионарном этносе любые зачатки демократии будут благополучно сожраны его особо пассионарными представителями. Такие представители всегда найдутся в избытке, в том‑то и отличие сильного народа от слабого.
Современная демократия – это старческая болезнь этноса, не более того. Примеры из античности не имеют к ней никакого отношения. Там, даже в так называемых «демократических» сообществах, демократии в западном понимании этого слова никогда не было. Было рабовладение, была жесточайшая меритократия, были бесконечные войны с соседями, было что угодно, не было только «защиты прав человека», борьбы с «расизмом», политкорректности и прочих атрибутов современного западного общества.
Ещё не старый этнос в принципе не может заболеть западной формой демократии, как бы ни старался. Пассионарные индивидуумы сожрут зачатки демократии быстро и с удовольствием, как иммунные клетки сжирают метастазы в здоровом организме. Наличие или отсутствие демократии – это лишь вопрос достаточной старости этноса, а отнюдь не признак социальной зрелости общества, как это пытается представить нам западная пропаганда.
Теперь о преимуществах и недостатках данного политического строя. Как это ни странно, у нас до сих пор в массах сохраняется стойкая иллюзия, что в России, хоть и бардак, конечно, но, в то же время, запрещено всё, что только может быть запрещено. А вот на Западе – там демократия, там свобода. И уж личность человека, её неприкосновенность – это там превыше всего. На самом же деле демократия как таковая отнюдь не обязательно подразумевает свободу. Идея о тождестве демократии и свободы – это лишь очень успешная пропагандиская манипуляция, превратившаяся в сознании всего населения стран Запада и части населения России в непреложную истину. В реальности же свобода личности в современной Европе стоит где‑то на уровне таковой в позднем Советском Союзе, и демократия нисколько не мешает существованию подобной ситуации, прекрасно с ней уживается.
В основе нашей иллюзии о свободе личности на Западе лежит как раз таки это в корне неправильное отождествление демократии и свободы. Демократия – это власть. Пусть власть народа, в отличие от диктатуры – власти верхушки, ну и что? Вам не всё равно, каким трактором вас раздавят – элитным или общенародным, если вы будете в чём‑то с властью не согласны, войдёте с ней в конфронтацию? Более того, власть масс потенциально жёстче – если вас давят верхи, это проще и честнее. С ними можно попробовать договориться, они люди разумные. Иначе не удержались бы наверху. В крайнем случае можно попытаться натравить на них массы, как это, к примеру, Ленин сделал. Тогда как власть масс, мягко направляемых в нужную сторону при помощи современных технологий манипуляции сознанием, абсолютна, и договориться с массами практически невозможно.
Произошёл тут, во Франции, очень показательный случай с неким русским профессором. Вызвали его в школу, где сын у него учится. Причина – просто убойная для нас, людей, уже впитавших в себя дух свободы нынешней России, но совершенно нормально воспринимаемая в рамках современного тоталитарно‑демократического западного менталитета. Дело в том, что сын этого профессора мало улыбается. Надо воспитывать. Представьте себе вашу реакцию на это. Даже не внешнюю, а внутреннюю. Независимо от того, что вы скажете школьной учительнице, насколько правомерными покажутся вам подобные претензии? Это – разумное замечание опытного педагога или глупый наезд вздорной бабищи? По моим наблюдениям в Европе в основном приживаются люди, склонные к первому типу реакции. Те, в ком слабо развито это полководческое чувство «я буду делать так как хочу, а не так как хочет окружающий мир». Воля индивидуума на Западе подавлена и проявлять её здесь крайне не рекомендуется за исключением отдельных, особо оговорённых случаев. Большинство европейцев даже представить себе не могут, что возможен второй тип реакции. У них полностью отсутствует представление о том, что человек имеет право быть таким, какой он есть, если только это не слишком мешает обществу. И может бороться за это право, в том числе с применением зубов и когтей.
Современный Запад – это диктатура масс, демократическая форма диктатуры, самая опасная. Запад видит мир как вышеописанную школу. Пытается заставить всех жить так, как он считает правильным. У вас до сих пор не проводятся свободные демократические выборы? Ой, как нехорошо! Будем меры принимать. Что, 90 % вашего населения такое положение дел вполне устраивает? Какой ужас! Ну ничего, мы это исправим. Исправили. Кому‑то взятку дали, кому‑то бомбой пригрозили. Ура! Державшая страну и, в общем, устраивавшая народ правящая верхушка рассыпалась. Теперь будет демократия и многопартийность. Все, кому не лень, рвутся к власти. Проходит два‑три года. Что?! У вас на выборах победила партия исламских фундаменталистов? А вы что думали, общество защиты животных победит? Мы настоятельно рекомендуем вам отменить результаты выборов! Они, конечно же, фальсифицированы! Разве могут нормальные люди голосовать за исламских фундаменталистов? Надо воспитывать.
Это на уровне международной политики. А теперь экстраполируйте эти данные на Европу, представьте себе, что творится внутри  западного общества, как работает массовое западное сознание, умело подстрекаемое невидимыми кукловодами при помощи телевизора. Через то, что делает Запад во внешней политике, а особенно через то, чем он оправдывает свои действия, попытайтесь понять психологический климат самого западного общества. Тоталитаризм. Хоть и от имени масс. Тоталитаризм, не оставляющий ни человеку, ни народу права быть другим. Что‑то похожее, хоть и в гораздо более мягкой форме, было у нас при Брежневе. Не забыли ещё? Не выветрилось ещё до конца чувство глубокого удовлетворения от той жизни, от тогдашнего настроения в обществе? Того самого, совкового, вызывавшего желание куда‑нибудь уехать, или стать дворником, ни в чём не участвовать и пить водку? Вспомнили тоску? Если воспоминания уже утратили былую остроту, поезжайте Запад, там быстро всё вспомните.
Для дураков всех видов и во всех странах характерна глубокая уверенность в том, что их мироощущение является не только единственно правильным, но и вообще единственно возможным. Классический представитель рабоче‑крестьянской среды не верит в полезность книжек и не допускает мысли, что он ошибается. Житель Средней Азии ну никак не верит в поступление в вуз без взятки или в хорошую карьеру без связей, причём не только у них в Средней Азии, в любой стране. Половина населения России уверена, что кустарное выращивание картошки – это вполне достойное занятие для жителя цивилизованной страны в 21‑ом веке (и дело тут не в бедности, в сытые брежневские времена тем же занимались). Ну а американец не верит, что большая часть населения планеты не разделяет его «общемировых» демократических ценностей. Каждый дурак уверен, что его система миропонимания изначально заложена Богом в любого нормального человека, а временами встречающиеся отклонения от неё бесспорно обусловлены исключительно злым умыслом их носителей. Соответственно, дураки обычно испытывают резкую неприязнь при встрече с обладателями какого бы то ни было иного мировоззрения. Так вот, в Москве этого, пожалуй, меньше всего. Здесь хоть полосатого слона на улицу выведи – никто и внимания не обратит. Во‑первых, люди делом заняты, некогда по сторонам смотреть. А во‑вторых, почти у каждого из них есть собственный «полосатый слон» ещё покруче вашего. Также не много этого давления общества на личность и в странах Восточной Европы. Больше в Сибири, Средней Азии, Молдавии. А больше всего в Западной Европе. Если на Западе и находятся изредка глубокие интеллектуалы, знающие, что систем мировосприятия много, то они уж абсолютно уверенны, что совершенство каждой такой системы определяется исключительно степенью её похожести на их собственную, то есть стандартную западную. «Россия всё‑таки достигла за последние двадцать лет некоторого прогресса…» Если спросить, в чём же они видят этот прогресс, выясняется: исключительно в том, что политически и культурно она стала более похожа на Запад. Вот ведь парадокс: несмотря на всю историю человечества, создание и крушение громадного количества идеологий и государственных систем, любой новой власти легко удаётся убедить массы, что, несмотря на мелкие недостатки, в главном она – как раз та самая правильная и окончательная.
Итак, подавление личности на Западе процветает. Демократия – это ни в коем случае не свобода, это просто власть среднего человека. Страна живёт так, как хочет булочник. За это я демократию не люблю. Интереснее и продуктивнее, если страна живёт так, как хочет элита. Мощный средний класс – основа стабильной деградации общества. Ну не должен менталитет булочника задавать тон в обществе. Демократия – это социализм на политическом уровне. Как при социализме материальные блага раздаются всем поровну, независимо от производительности каждого (реально это, конечно, не совсем так, но основополагающая идея именно такова), так при демократии права и свободы раздаются всем поровну, независимо от того, кто сколько вкладывает в развитие общества. Демократия – это диктатура мелких лавочников.
Похоже, что абсолютная власть толпы на фоне постоянных манипуляций её же сознанием как раз и взрастили цивилизацию биороботов. Когда Сталин проводил политические репрессии, убирая несколько процентов недовольных или потенциально опасных, это было ужасно. А когда западное общество исподволь проводит такие же репрессии на уровне личности каждого индивидуума, убирая две трети её компонентов – этого даже никто не замечает. В результате, в качестве одного из побочных эффектов этого процесса, в западном мире копится, незаметно аккумулируется в подсознании каждого тамошнего жителя такая злоба, такое неуважение к личности, которые нам и не снилось в бандитской России девяностых годов. Возможно, по прошествии какого‑то времени всё это вырвется наружу, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но это мелочи. Главное же состоит в том, что происходящее сейчас на Западе – это отчётливо прогрессирующая деградация духа. Когда‑нибудь, в будущем, философы и политологи определят нынешнюю западную демократию как социально‑политическую утопию, осуществление которой на практике неизбежно ведёт к вырождению человечества. По сравнению с этим все наши российские проблемы – мелкие неприятности.

Общие замечания по темам предыдущих глав

Итак, подведём краткие итоги всего вышесказанного. А заодно добавим несколько дополнительных штрихов.
Существенным препятствием, чрезвычайно затрудняющим интеграцию русских эмигрантов в западном обществе является колоссальная разница культур Запада и России. Разница эта складывалась веками и дополнительно существенно усугубилась за счёт закрытости нашей страны в двадцатом столетии. Она столь велика, что человек, не проживший на Западе достаточно долгое время, вряд ли сможет в полной мере представить её себе, даже после прочтения этой книги. Столь же непредставима она и для жителей Запада, не знающих Россию.
Помню, как разговорился я однажды в Осло с неким французом, попробовавшим пожить в Москве и весьма разумно сбежавшим оттуда сразу же, как только он осознал тот огромный объём работы, который ему предстоит проделать, чтобы в достаточной степени интегрироваться в нашу культуру. «Я думал, что увижу ещё одну европейскую страну. Хоть и со своим особым колоритом, но всё же Европу. Ожидал увидеть нищету, стрельбу на улицах и прочие газетные ужасы. Был к этому внутренне готов. Ничего подобного я не увидел, зато увидел нечто гораздо худшее. В Москве я беспомощен как ребёнок, нахожусь там в постоянном стрессе. Вы абсолютно другие, я вас не понимаю и не могу жить среди вас. Расстояние от Франции до Норвегии практически такое же, как от Франции до России. И внешне мы не сильно друг от друга отличаемся. Но какая разница культур! В Норвегии я почти дома, в Москве – на другой планете. К вам можно съездить месяца на два‑три, посмотреть, познакомиться, постажироваться. Но жить и работать в России, стать частью вашего общества – это заново с нуля прожить ещё одну жизнь».
Заметьте, что даже между нами, русскими, представителями разных социальных групп и разных регионов, весьма часты случаи непонимания. Хотел выразить некую мысль или эмоцию, а эти странные люди ничего не поняли, или не так поняли. Подобное непонимание ещё более увеличивается между представителями разных народов в составе нашей огромной страны. Помимо этого, чем дальше (культурно и географически) от вашей привычной среды обитания, тем более отличными от вашей окажутся и системы ценностей ваших собеседников. «А правда, что москвичи своих жён не бьют?» – спросили меня, не буду уточнять где. Все эти «межсубкультурные» коммуникации уже затруднительны, и большинство нормальных людей их инстинктивно избегают – зачем делать лишнюю работу? Но ведь описанное – это не более чем мелкие различия между отдельными группами в рамках одной и той же культуры. А вот на Западе непонимание будет колоссальным. Первые полгода‑год вы лишь будете всё больше и больше осознавать размеры этого непонимания. Всё отчётливее представлять себе, насколько же они не понимают вас, а вы их. И лишь по истечении этого периода первичной адаптации вы постепенно, год за годом, сможете констатировать некоторое уменьшение непонимания. Для начала же объясните местным жителям при случае, что несмотря на внешнюю похожесть на европейцев, русские отличаются от них пожалуй даже больше, чем японцы. Кстати, так оно и есть. Воспринимается это с сочувствием и пониманием, в дальнейшем проще будет общаться.
Ну а второе препятствие на пути вашей интеграции, гораздо более существенное, чем разница культур как таковая – это необходимость сжиться с тем, во что превратилось западное общество в течение последних нескольких десятков лет. Ведь «гнилой Запад» – это не просто присказка. Он действительно гнилой, и оттого, что противоположная ему система – СССР – рухнула, он не стал менее гнилым. Нашему обществу в целом не удаётся загнать личность в социальные рамки. А вот западному – удалось. Современный житель Западной Европы характерен прежде всего невероятно развитым стадным инстинктом на фоне практически полного отсутствия собственных мыслей, воли и чувств. Я попросту не предполагал, что существует общество, в котором подавляющее большинство населения является нищим в области мыслей и чувств, да ещё и настолько несвободным, управляемым. Ведь в России у каждого нормального человека в избытке и мыслей, и чувств, и свободы, и такая ситуация воспринимается нами как нечто само собой разумеющееся. «У нас у всех до дефицитов голод жуткий, порою просто очень хочется кричать. Давайте честно: мы вам мысли, вы нам шмотки. И вам и нам их просто некуда девать» (Розенбаум).
За три с половиной года жизни во Франции я встретил одного (!) француза, с которым мне действительно интересно было поговорить. Который мыслил чуть дальше замкнутого мирка инкубаторского европейского менталитета. От которого я слышал глубокие и интересные суждения, а не готовые штампы с телевизора. Он был весьма немолод и с восторгом рассказывал о студенческих волнениях в Сорбонне в шестьдесят восьмом году. А также тяготился нестандартностью своей личности и сокрушался о том, что он и ему подобные, люди, впитавшие в себя дух тех времён и не растерявшие его до сих пор – это люди слишком уж «особенные» (specials). Это не маргинал. Напротив, весьма успешный человек с хорошим образованием. Но его непохожесть на окружающее стадо отравляет ему жизнь.
О чувствах и говорить нечего. Они потеряли душу, потеряли внутреннее невербальное ощущение смысла жизни. Диагноз – сведение жизни, как одухотворённого творческого процесса, к оперированию набором примитивных технологий. Отмирание личности. Чем моложе поколение, тем ярче это выражено. Отсюда пустота, страх, слабость. И всё это тщательно скрывается под приклеенной улыбкой. По сравнению с Западом у нас нация относительно психически здорова.
Ну а что касается западной системы ценностей, вряд ли вы вообще когда‑нибудь её примете. Хотя, со временем вынуждены будете научиться делать вид, будто полностью эту систему ценностей разделяете. Иначе ваша жизнь там не заладится. Западное сознание погрязло в трансцендентных к реальности идеях. Помимо этого оно столь тоталитарно, что нас, представителей современной свободной России, это даже несколько шокирует. Непризнание права человека не следовать выдуманной кем‑то системе мировоззрения есть одно из самых ярких проявлений глубокого неуважения к людям. Вам придётся испытывать это неуважение на себе. Обстановка напоминает поздний СССР, только хуже. Европеец даже представить себе не может, что существуют другие миры, другие философии мировосприятия. Весьма нередким ответом на какие‑нибудь ваши высказывания «за жизнь» будет удивлённое: «ну ты же просто прикалываешься, ты так не думаешь».
Европейская цивилизация умирает, и это следует отчётливо понимать. Русские обычно дорисовывают образы. А реально там, в сути европейцев, попросту пусто. Я знаю множество соотечественников, которые никак не хотели в это верить пока сами не переехали на Запад. А переехав, ужаснулись и через несколько лет в большинстве своём уехали домой. Кстати, я нередко замечал у европейцев просто какую‑то иррациональная злость при виде уезжающих русских: да что у вас там в России такого? Чувствуют они всё‑таки иногда. Хоть и биороботы, а ведь чувствуют что‑то невербальное от русских, возвращающихся в нормальную жизнь. Какой‑то слабый отблеск мечты, которую они раздавили в себе ещё в раннем детстве. Вроде бы и не знают они другой жизни, и думают, что живут в лучшем из миров. А вот видят уезжающих – и злятся, сами не понимая отчего.
Но ведь западная культура была совершенно нормальной ещё каких‑то лет двадцать назад. Это видно по лицам, книгам, песням и событиям тех времён. Что же всё‑таки с ними случилось? Почему они стали такими? Пожалуй, что это всё‑таки не старение этноса по Гумилёву, это нечто значительно более радикальное. Ведь старение этноса – это процесс долгий, продолжающийся веками. А жители Запада ещё сравнительно недавно были нормальными людьми, значительно более свободными и осознанными. Хотя почему бы старению не идти скачками: сначала нарастает количество, а потом оно резко переходит в качество?
А может быть ещё проще. Люди тупые и пластмассовые – а какими ещё они могут быть в обществе, которое уверенно становится тоталитарным? Ведь оно именно таким и становится, только здесь имеет место не диктатура верхов, а диктатура среднего класса. Впрочем, не важно, к данной книге как практическому пособию эмигранта эти теоретические рассуждения отношения не имеют. Интересующимся рекомендую книгу Э. Лимонова «Дисциплинарный санаторий», действительно глубокое исследование. Многих серьёзных людей коробит подростковая национал‑большевистская клоунада Лимонова последних лет, но это не весь Лимонов. Книга действительно толковая, никто лучше него современный Запад не описывал.
Впрочем, что Лимонов. В западном мире ещё несколько десятков лет назад всё это предсказывали многие, от Фромма до Брэдбери. А ещё раньше Гассет, в его «Восстании масс». Помимо этого весьма показателен мотив нереальности мира в ряде современных западных фильмов («Матрица», «13‑й этаж» и т. п.). Мотив несвободы индивидуума при его собственной полной уверенности в своей свободе, в том, что именно он управляет своей жизнью. Никакая фантастика не станет столь популярной, если в основе её не лежит что‑то животрепещущее, имеющее прямое отношение именно к сегодняшнему дню. Американцы и европейцы по десять раз смотрит эту самую «Матрицу» потому, что где‑то в глубине души они всё же знают, про кого сделан этот фильм. А бесконечные ужастики с одним и тем же постоянно повторяющимся сюжетом: в результате стремительно распространившейся эпидемии непонятно чего большая часть населения превращается в нечто нечеловеческое, хотя и сохраняющее отчасти человеческий облик, а немногочисленные группы оставшихся людей пытаются выжить. Подобный сюжет не встречался ранее нигде  в мировой культуре. Вдумайтесь в это и постарайтесь понять, что же там сейчас в действительности происходит. Рекомендую также фильм совсем другого жанра, повседневно‑реалистического, несмотря на название – «Нашествие варваров» Дени Аркана. Умирание главного героя аллегорически ассоциируется в фильме с умиранием в западных странах жизни как таковой. Это второе тихо и ненавязчиво показано на сопоставлении двух участвующих в сюжете поколений. Фильм мягкий, без истерик, но от этого ещё более грустный.
Многие русские, приезжавшие во Францию на два‑три месяца (не в качестве туристов, а к нам в университет) резонно удивлялись – как мы здесь живём, тем более так долго? Вот уж действительно, Еврозону не зря Еврозоной назвали. Один знакомый узбек, пообщавшись с местными французами, резюмировал свои впечатления от них коротко и ясно: «Да не останусь я здесь! Чтоб мои дети такими же стали?!» Вот это он и есть, реальный  Запад. «Рай для нищих и шутов, мне ж как птице в клетке». У меня здесь психика тяжелеет, ржавеет, теряет гибкость, обрастает защитами. Отравление продуктами гниения разлагающейся цивилизации. В местном воздухе присутствует что‑то похожее на радиацию, только на психологическом уровне. Где‑то больше, как во Франции, где‑то меньше, как в Норвегии, но радиация. Можно придумывать разные защиты от неё, более‑менее эффективные. БТР ослабляет уровень радиации в два раза, танк в четыре, хороший бункер – до нуля. Но всё равно это жизнь на заражённой территории со всеми вытекающими из подобной ситуации неудобствами. По росе утром не побегаете. Побывав на Западе в турпоездке, вы не успеваете облучиться. Вернувшись, радостно констатируете: «какая радиация, я ничего не видел?!» Ну что ж, приезжайте на несколько лет, попробуйте. Есть, конечно, и устойчивые к радиации люди, заранее мутанты, но их не много. А есть, напротив, люди с повышенной чувствительностью – для них пребывание в заражённой местности особенно опасно. Кем являетесь вы? Вряд ли вам удастся заранее это спрогнозировать, ибо вы не располагаете достаточным количеством информации, как о западном обществе, так, обычно, и о себе самом.
Бывает, что адаптация в чужой культуре существенно расширяет сознание. В случае же с Западом происходит, к сожалению, скорее не расширение, а сужение. Вы не станете представителем западной культуры, не убив многие аспекты собственной личности. Фундаментальная ошибка большинства русских эмигрантов состоит в том, что они путают две принципиально разные вещи – адаптацию в новой стране и изменение собственной системы ценностей под влиянием этой страны. Первое – очень нужно, второе – дело вкуса, и желательно, чтобы этот процесс всё‑таки проходил осознанно, а не сам по себе. В противном случае последствия могут оказаться очень тяжёлыми, от серьёзного невроза до исчезновения вашей личности как таковой. Постарайтесь не путать дезадаптацию и глубокое неприятие страны. Первое – это когда вы чувствуете, что всё вокруг новое, непонятное, и, обычно, весьма интересное. В этот период аборигены считают вас странным. Второе – хуже. Это когда вы давно уже здесь как дома, только страну не любите и аборигенов считаете странными.
Поймала милиция мужика, похожего на Ленина, и говорят ему, что нельзя мол так, непорядок. А он им: «Ну, внешность я изменю, а вот мыслишки‑то, батенька, мыслишки куда девать прикажете?» 
Будь я хоть трижды полностью адаптирован во французском обществе, хоть так, что ни у кого из французов и мысли не возникнет, что я на самом‑то деле иностранец, всё равно я во Франции не приживусь. Именно потому, что за все три с половиной прожитых там года я встретил лишь одного человека, с которым мне интересно было поговорить. Это и есть разница между дезадаптацией и неприятием. Лимонов, «Дисциплинарный санаторий»:
«Коллектив, так называемое „цивилизованное человечество“, преуспел в создании (и навязывании всем вплоть до самых окраин планеты) бесцветной, скучной, глупой, лишённой реальных удовольствий жизни. Жизни домашних животных». 
Нельзя выкидывать за ненадобностью часть собственной личности. Это гнусно. Однако, значительная часть русских эмигрантов, приехав на Запад, именно это и пытаются с собой делать. И называют они это «адаптацией». Защитная реакция у них такая. Вот именно в этом мне за державу обидно. Не пытайтесь быть европейцами. Вам это не нужно, да скорее всего и не получится – невозможно самому себе три четверти головного мозга ампутировать. Научитесь казаться европейцами. Этого достаточно. А кроме всего прочего, такой подход ещё и более продуктивен. Переносите чужеродную силу в неприспособленный к ней мир. У вас есть столько всего, чего нет у них. Так не давите в себе это. Напротив, пользуйтесь этим.

ЧАСТЬ 3
Практические вопросы адаптации

Как нам там устроиться

Я ж не ихнего замесу – я сбегу, 
Я ж на ихнем – ни бельмеса, ни гугу! 
В. Высоцкий «Инструкция перед поездкой за рубеж», 1973–74 г.

Данная часть книги представляет из себя набор практических сведений и рекомендаций, необходимость в которых испытывает каждый русский, приехавший в одну из стран Запада на более или менее длительный срок. Здесь уже не будет теорий и умствований – просто концентрированный опыт множества наших эмигрантов, относящийся к самым разнообразным областям повседневной жизни на Западе.

Языковой барьер и его перепрыгивание

Вокруг вопроса изучения иностранных языков бытует столько домыслов и бредней, что давно уже пора всё по местам расставить. Перед тем как говорить непосредственно об изучении языков, давайте введём разумную систему оценки их знания. Как мне надоели все эти расплывчатые «базовый», «свободно», «в совершенстве» (только совсем чуть‑чуть ломаный). Нужна куда более отчётливая и дифференцированная шкала.
Для начала уровни владения языком как таковым, его грамматикой, лексикой и идиоматикой (обозначим данный параметр как L):
1. Хороший литературный текст, выше среднего журналиста. Образно, ассоциативно, задействованы все средства и возможности языка. Текст такого уровня уже сам по себе является вкладом в развитие данного языка и данной культуры. Так знал английский Набоков.
2. Уровень журналиста или редактора.
3. Уровень инженера и менеджера.
Примечание: Есть ещё уровень пролетария и крестьянина. Язык‑то родной, но бедный, причём бедный прежде всего в силу недостатка общей культуры. У человека, подробно изучающего иностранный язык, такого недостатка обычно нет, так что данный уровень для нас не актуален.
4. Грамматика идеальна, весьма богаты лексика и идиоматика, но остаётся ощущение, что текст написан иностранцем. Вы не чувствует до конца как сам язык, так и культуру его носителей. Есть процентов пять диффузии смысла контекста , как я это называю. К примеру, вы хотели выразить ироничное удивление, а получилось нечто, более близкое скорее уж к недоброжелательной издёвке. Грамматически и стилистически вы выражаетесь абсолютно правильно, но культурный контекст временами не чувствуете, играть оттенками пока не умеете. Так знают русский язык многие хорошо образованные жители стран СНГ.
5. Встречаются явные стилистические ошибки, смешение стилей.
6. Мелкие грамматические ошибки. Ну почти‑почти без ошибок!
7. Много ошибок, уже временами слух режет.
8. Писать толком невозможно – смысл написанного часто теряется в массе ошибок, тонет в грамматически уродливых конструкциях. Можно читать со словарём и говорить простыми фразами.
9. Чтение со словарём затруднительно, так как даже с ним смысл прочитанного часто не улавливается. Нужно изучать грамматику и начитывать тексты из учебника.
10. Известны самые основы, хватает для составления со словарём простых фраз вроде «Я русский. Я из Москвы». Надо продолжать читать учебник.
Вот и всё, достаточно точная и объективная шкала. Хороший выпускник хорошего иняза даёт шестой уровень, а обычный выпускник обычного иняза – седьмой. Профессиональные переводчики с солидным опытом работы обычно находятся на четвёртом‑пятом уровнях, однако спасает специализация – тексты по своей основной тематике профессионал делает на надёжном третьем уровне.
Ну и несколько дополнительных параметров. Произношение (параметр P):
1. Произношение среднего носителя.
2. Лёгкий акцент. Иногда явно слышится, иногда почти исчезает. Если вы говорите на французском такого уровня, в Париже вас спросят: Вы из Квебека? Или из Бельгии?
3. Явно виден иностранец.
4. Вас часто переспрашивают, речь ваша вызывает усмешку.
5. Самые умные могут иногда догадаться, что же вы хотите сказать.
Далее аудирование, то есть способность разбирать на слух иностранную речь (параметр A):
1. Вы способны разобрать пьяное бормотание, шёпот тяжелобольного, невнятное бурчание стариков, плохо артикулируемую речь подростков. При этом переспрашиваете не чаще, чем носитель языка.
2. Полностью понимаете разговор носителей между собой.
3. Понимаете то, что вам говорят по телефону.
4. Понимаете то, что вам внятно и не быстро говорит носитель языка.
5. С трудом разбираете то, что говорит вам преподаватель.
Последний существенный параметр – время реакции (R). Оно в значительной степени зависит от уровня владения языком как таковым (L) и от уровня развития навыков аудирования (A). Но есть и некая независимая составляющая – «разработанность языка». Итак, время, необходимое вам, чтобы понять обращённую к вам фразу и выдать ответ:
1. Обычное, как у носителя языка. Достичь этого не так сложно, нужно некоторое время пожить в языковой среде.
2. Лёгкое торможение. Есть старый приём устных переводчиков: твёрдо выучите десяток фраз‑наполнителей: «я склонен полагать…», «исходя из сложившейся ситуации…», «я хотел бы спросить…». Пока автоматически проговариваете наполнитель, как раз и сама фраза в голове дозреет.
3. Тормоз. Разговор затруднителен. Пока вы родите ответ, собеседник уже забудет, о чём спрашивал.
В основном всё самое существенное учтено. Есть ещё орфография. Она стоит чуть особняком от уровня языка как такового, от параметра L. Можно быть великим писателем или оратором, художником языка, но при этом не ручаться за отсутствие орфографических ошибок в написанном тексте. Хотя, конечно, в среднем у писателя их будет гораздо меньше, чем у школьника или иностранца. А можно быть ужасно косноязычным, но писать без ошибок. Впрочем, орфография для наших практических целей не так важна – большую часть орфографических ошибок компьютер вылавливает. Вот пунктуация важна в некоторых языках, в частности, в русском. Тут автоматической компьютерной проверки явно недостаточно.
Можно упомянуть ещё и такой критерий, как скорость появления «усталости от языка». На русском вы можете говорить хоть целый день, даже в удовольствие. А вот на английском полуторачасовую деловую встречу провели – вроде и говорили вполне сносно, вот только устали, хочется отдохнуть.
Ну да ладно, полный учёт всех значимых параметров нам не нужен, хватит основных. В рамках описанной системы можно дать общую оценку знания вами какого‑либо иностранного языка. Вот, к примеру, мой уровень владения итальянским. Этот язык я знаю очень поверхностно, поэтому L8, P3, A3, R1. Здесь L8 – результат чтения учебника и нескольких поездок в Италию, на фоне родственности итальянского языка французскому, что очень помогает на начальных этапах, P3 – просто потому, что в итальянском нет труднопроизносимых звуков, а ритм романской речи я в общем вполне представляю себе опять же на основе знания французского, A3 – всё то же, что и для произношения, ну и в общении с итальянцами попрактиковался, R1 – за счёт многолетней привычки к иностранным языкам. Впрочем, сейчас уже заговорю я на итальянском не сразу, а лишь после одного‑двух дней усиленного вспоминания, так как итальянский мне в общем‑то не нужен и последние года два я им не пользуюсь. Вот вам, кстати, и ещё один дополнительный параметр – готовность языка к немедленному использованию.
Теперь самое важное. Дело в том, что низкие уровни вышеописанной системы проходятся сравнительно быстро, особенно если это не первый изучаемый вами язык, и уж тем более если он не слишком отличается от уже известных вам языков. Для знающих русский и английский такими языками будут, например, немецкий и польский. Для прохождения начальных уровней вам потребуется несколько недель, в крайнем случае несколько месяцев, после чего языком уже можно пользоваться для повседневных нужд в стране проживания. Но высокие уровни отделяют друг от друга годы и горы прочитанных книг. В первом приближении для перехода на следующий уровень нужно затратить столько же времени и сил, сколько для прохождения всех предыдущих уровней. Это для обычных европейских языков вроде английского. А вот в случае «сложных» языков, таких как китайский, весьма замедлено прохождение низких уровней, тогда как чем выше вы взбираетесь, тем больше скорость изучения «сложного» языка приближается к таковой для европейских языков. Вообще же языки – это натаскивание, как спорт. Здесь вполне нормальным будет в сотый раз почувствовать, что всё только начинается.
Язык можно считать полностью выученным по достижении уровня L4, P2, A2, R1. Далее можно продвинуться, лишь на долгие годы сделав его своим основным. Однако, совсем не обязательно доводить изучаемый вами язык до совершенства, тем более сразу по всем указанным параметрам. Вышеописанные параметры лишь косвенно связанны друг с другом. Для разных целей вам потребуются различные уровни развития по каждому из них. Если изучение иностранных языков не является основным делом вашей жизни, уясните себе прежде всего, что язык – это не язык вообще, который можно знать, а можно не знать. Привязывайте его изучение к вашим конкретным целям. Прикиньте, какой уровень языка нужен вам по каждому из параметров, есть ли он у вас, за какое время вы сможете его набрать.
Кстати, в России весьма распространено обоюдное непонимание в данном вопросе между работодателями и нанимаемым персоналом. Особенно это было характерно для девяностых, сейчас такого уже меньше. Вот пишут: требуется знание такого‑то языка («свободно», «в совершенстве» и т. п.), а чтобы понять, какой уровень им нужен, приходится съездить на фирму и самому всё посмотреть. Неправильно составившие объявление о найме работодатели вынуждены тратить своё время на бесконечные собеседования с огромным количеством дилетантов. Нужен профессионал достаточно высокого уровня, а приходят люди, полгода изучавшие язык на вечерних курсах по два раза в неделю. А ещё чаще менеджеры и специалисты, знающие язык на любительском, но достаточном для их работы уровне, увидев это глупое «в совершенстве», не спешат звонить работодателю, оставляя его сидеть в гордом одиночестве. Предполагают, что работодателю нужен очень высокий уровень, скажем, третий. Хотя в реальности нужно всего‑то, к примеру, коммерческую переписку вести, составляя текст письма из стандартных фраз на основе громадного количества существующих ныне пособий вроде «Как писать деловые письма по‑английски». Седьмого уровня вполне достаточно. «Вагон отгрузили такого‑то числа. С уважением, русская мафия».
Что касается эмиграции, тут тоже всё радикально зависит от того, что же вы собираетесь там делать. Проще всего сидеть на пособии по безработице или служить во французском иностранном легионе. Для такой жизни вполне достаточно L8, P4, а аудирование и быстроту реакции вы неизбежно наберёте по прошествии некоторого не очень продолжительного периода жизни в стране – от нескольких месяцев до года, в зависимости от интенсивности общения с местным населением. Не так уж много нужно и для того, чтобы работать физиком, инженером или программистом – эдак L7, P3, A3, R2 – вот на первое время и достаточно. Многие вообще поначалу простеньким английским обходятся, изучая язык своей новой родины уже по ходу дела. Гораздо более высокий уровень нужен в гуманитарных науках, как минимум L4, желательно также при этом P2, A2, R1. Практикующего врача с языком ниже этого уровня мне тоже сложно себе представить, хотя, наверное, кто‑то как‑то и выкручивается.
Вот тут и пришло время поговорить об одной устойчивой иллюзии, в которую до сих пор верит весьма немалая часть нашего населения. Она заключается в твёрдом убеждении, что языки невероятно быстро и эффективно учатся «в стране», в языковой среде. Дома, до эмиграции, с языками как‑то не получается, но вот приедут они на место, там‑то всё и начнётся. Уезжает, к примеру, в Германию семейство каких‑нибудь Шульцев или Рабиновичей. Пять лет собирались, дозревали. Наконец собрались, все документы оформили, квартиру продали и чемоданы упаковали. Вот только немецкий по итогам этих пяти лет – никакой. В Москве вроде и на курсы ходили, и учебники читать пытались – но без особого энтузиазма, что‑то не идёт у них этот немецкий. Ну ничего, вот там, в стране, быстро выучим. И тогда папа Рабинович будет работать в Германии детским психиатром, а дядя Шульц – менеджером по персоналу. Ага, а тётя Сара вообще писателем‑беллетристом станет.
Уясните себе наконец, что глубокое знание языка, необходимое эмигранту как для нормальной карьеры (если только он не программист или математик), так и просто для нормальной жизни в стране, достигается не болтовнёй по пятнадцать минут в день с соседями и продавцами, а подробным штудированием учебника грамматики и прочтением огромного количества книг. Выпускник иняза обычно не может писать без грамматических ошибок, не говоря уж о стилистических. Думаете, проживёте вы год в стране – и сможете? И не мечтайте. А следовательно, никакую офисную работу вы тоже делать не сможете. 80 % работы при изучения языка – это грамматика и книги. 20 % – постановка произношения, аудирование, преодоление психологического барьера и набор разговорной лексики, то есть всё то, что действительно гораздо быстрее изучается в языковой среде. Жизнь в стране даёт быстрое поверхностное изучение разговорного языка, но не более того. Если у вас нет при этом солидной книжной базы, вы годами сидите всего лишь на седьмом уровне, хотя набор из нескольких сотен самых нужных повседневных фраз знаете твёрдо, произносите их бегло и без ошибок. «Ты завтра на работе?» – «Не, думаю дома за компьютером посидеть, отчёт надо доделать». В результате поначалу вы можете даже произвести обманчивое впечатление хорошего владения языком. Более того, поразить окружающих, назвав количество недель или месяцев, которое вам потребовалось, чтобы дойти до столь «высокого» уровня. Но как только вы выходите за пределы этих нескольких сотен обыденных фраз, тут же начинаете говорить плохо, ломано, да и слов не хватает. Прочитать даже простое письмо из банка – уже целое дело. А работать кем‑нибудь кроме продавца или водителя вы при таком уровне языка в принципе не сможете.
Вывод: если хотите нормально устроиться в эмиграции, учите языки дома по книгам, подробно и в течение многих лет. И пусть вас не смущает, что по прошествии, скажем, трёх лет подобных занятий вы не стали существенно лучше говорить, всё так же тормозите. Говорить научиться не долго, при наличии глубокой базы вам после приезда в страну потребуется на это максимум два‑три месяца. А вот набрать эту самую глубокую базу – тут несколько лет нужно.
Итак, прежде всего грамматика – основа всего. Даже если вы уже приехали в страну, а языка почти не знаете, не замыкайтесь исключительно на повседневных разговорных фразах. Полчаса в день на грамматику. Без этого скорость изучения языка резко снижается. Бездумное выхватывание фраз из разговора – занятие весьма бесперспективное. Кое‑как объясняться вы научитесь, но не более того. Держите эти тридцать минут даже если очень заняты. Просыпайтесь на полчаса раньше, это не такое уж большое увеличение нагрузки.
С другой стороны, не забывайте и о том, что простое чтение учебника вам тоже мало что даст. Грамматику надо закреплять. Либо упражнениями, либо непосредственным применением прочитанного на практике. А проще всего – заучивать наизусть из учебника все примеры использования изученных вами грамматических правил. Способ скучный и утомительный, но крайне эффективный. Выученные таким образом грамматические конструкции будут в дальнейшем сами собой всплывать у вас в голове в процессе разговора или письма.
Грамматика нужна, без неё ваши знания не имеют будущего. Но на начальных стадиях изучения языка постарайтесь не впадать и в противоположную крайность. В самом начале чрезвычайно вреден перфекционизм, причём не только в грамматике, а также и в лексике, и в фонетике, во всём. Этот перфекционизм – типичная ошибка многих русских, причина крайне медленного изучения ими языков, а то и вовсе прекращения занятий. Пока вы будете вдалбливать в себя навороченные времена глаголов, которыми никто не пользовался со времён Шекспира, пока будете пытаться правильно приставить язык к верхнему нёбу, как на картинке в учебнике, пока будете выискивать по словарю слово «выхухоль», люди с менее дотошным подходом уже давно освоят все необходимые основы и будут говорить, быстро набирая требуемые в повседневной жизни фразы (которые сильно отличаются от тех, что написаны в учебнике тридцатилетней давности), отрабатывая на практике основы грамматики, корректируя произношение там, где это действительно нужно, чтобы вас не переспрашивали.
Поймите, что нормальный учебник иностранного языка советских времён (а ведь в основном именно старьё переиздаётся, хоть и под новыми обложками) написан для профессионала, который долбит этот язык годами со всеми его тонкостями. У человека, приехавшего в страну без языка, задача иная. Ему нужна быстрая первичная адаптация. Такой задачи в советские времена попросту ни перед кем не ставилось – люди, работавшие за границей в непосредственном контакте с аборигенами, предварительно долго учились всему необходимому. Поэтому постарайтесь подобрать учебник попроще, из сравнительно недавно выпущенных пособий вроде «Итальянский за три недели». Они‑то как раз соответствуют именно вашей задаче. Там, кстати, и лексика посовременней. Не нужен вам на первое время Бонк для английского или Громова для французского, только утонете в море информации. Хотя простые учебники имеют другой существенный недостаток – часто они весьма бестолковы просто в силу своего жанра. Ради сокращения объёма выкидываются не только ненужные частности, но и подробные, внятные объяснения того, что действительно нужно. Кроме того, не покупайте западные учебники подобного типа, попросту переведённые на русский. Они написаны не для носителя русского языка, поэтому там часто плохо объясняется то, что и так очевидно для носителя, к примеру, английского, но не очевидно вам.
Глубокое, подробное изучение грамматики следует начинать только после более‑менее сносного овладения навыками разговора и чтения. «А красивее и точнее будет сказать вот так». Вот на этом этапе возьмите классический советский учебник или аналогичный западный и сделайте его своей настольной книгой на ближайшие несколько лет.
Тут следует отметить ещё один немаловажный аспект, на который обычно не обращают внимание. Опять же в силу того, что серьёзные учебники пишутся для профессионалов, их авторы активно пользуются профессиональной терминологией – «наклонение», «прямое и косвенное дополнение», «деепричастие», «придаточное предложение» и т. п. Пользуются, естественно, не утруждая себя объяснениями этих общеизвестных среди специалистов терминов – кому надо, тот знает. Большинство же изучающих языки мало что помнят из этой области со школы, а вновь выяснять, что же всё это значит, ленятся. Не ленитесь и не пытайтесь угадать значение непонятного термина. Вы должны отчётливо представлять себе, что же хочет сказать вам автор учебника, иначе у вас каша в голове получится. В лингвистике, как и в любой другой области знаний, существует собственный понятийный аппарат, без овладения которым вы далеко не уедете. Найдите школьный учебник русского языка и выясните для себя значения всех непонятных терминов. Человек, собирающийся в совершенстве выучить английский язык, но при этом весьма смутно представляющий себе, что такое местоимение, производит жалкое впечатление. Может быть, язык он когда‑нибудь даже и выучит, при наличии у него достаточного количества идиотского упорства, но сделает он это с такими колоссальными затратами времени и сил, которые попросту несопоставимы с затратами специалиста, вооружённого системным подходом.
Теперь об устном языке. Как я уже указывал выше, польза от пребывания в языковой среде обычно сильно переоценивается, выучить до автоматизма несколько сотен разговорных фраз – это не изучить язык. С другой стороны, есть у языковой среды и несколько существенных плюсов. Прежде всего, пребывание в стране даёт вам ощущение, что изучаемый вами язык – это не какая‑то книжная абстракция, а необходимая повседневная реальность. Поговорите с носителями хотя бы пару месяцев – и в дальнейшем вам легче будет часами сидеть над учебником, глубокая подсознательная мотивация появится. Так что в эмиграции язык всё‑таки учится несколько быстрее, чем дома, хотя я и не рекомендовал бы слишком уж уповать на данный эффект.
Помимо этого многие наши соотечественники попросту стесняются говорить на иностранном языке, не верят в свои силы и комплексуют по поводу ошибок. Так что говорить надо хотя бы для того, чтобы обрести твёрдую уверенность – говорить вы можете. Далее, разговорная практика языка хорошо закрепляет полученные вами знания, действительно доводит ваши языковые навыки до автоматизма. Впрочем, аналогичный эффект может быть достигнут и путём выполнения самых прозаических упражнений из учебника. Однако в процессе разговора вы быстро выучиваете те самые две‑три сотни абсолютно необходимых в повседневной жизни разговорных фраз, которые не во всяком учебнике найдутся. Без них можно всю жизнь писать научные статьи на английском, но в разговоре теряться. Помимо этого, общаясь в языковой среде, вы автоматически усваиваете навыки аудирования, а также корректируете особо грубые ошибки произношения. Ну и, что весьма немаловажно, впитываете правильную интонацию изучаемого языка – то, что без пребывания в языковой среде неспециалисту наработать достаточно сложно, разве что регулярно и подолгу сидеть перед телевизором со спутниковой антенной.
Общий вывод из всего вышесказанного – попав в языковую среду, первые месяцы говорить надо как можно больше. Вопрос только в том, как говорить и о чём. Особенно о чём. Говорить с европейцами часто не о чем, никакого интереса их пустая болтовня обычно не вызывает. Вот тут надо немного преодолеть себя. Заставить себя говорить. Хоть о погоде и войне в Чечне, но говорить. Как высказался, перефразируя Вольтера, некий русский аспирант: «Мне глубоко противно то, что вы говорите, но продолжайте, пожалуйста, у меня от вашей болтовни французский язык совершенствуется».
Теперь как говорить. Развёрнутыми предложениями, отчётливо и внятно, несмотря на ошибки и плохое произношение. Только так вы постепенно научитесь говорить хорошо. Попытки скрыть плохой язык за невнятным бормотанием и односложными ответами могут, пожалуй, тактически несколько упростить вам жизнь, но стратегически вы много потеряете – эффект от ваших «ага» и «угу» будет соответствующим: как приехали в страну не умея толком говорить, так и уехали не разговорившись.
Можно попросить кого‑нибудь из местных жителей исправлять ваши ошибки. Вообще‑то, в отличие от русских, которым только дай что‑нибудь поисправлять, европейцы этого не любят и даже считают подобное поведение невежливым. Кроме того, им часто просто лень. Поэтому приготовьтесь к тому, что просить придётся несколько раз и настойчиво. Но уж постарайтесь, оно того стоит. И ещё один важный момент: если ваш язык находится на очень низком уровне, исправлять все ваши ошибки действительно ни у кого сил не хватит, любой разговор будет превращаться в занятие с репетитором, да вы и не запомните с ходу такое количество сваливающейся на вас информации. В этом случае имеет смысл попросить собеседников исправлять лишь действительно грубые ошибки, режущие слух или приводящие к непониманию сказанного вами. А мелочи – бог с ними пока, позже отшлифуете.
Что же касается постановки произношения – вынужден вас огорчить. Простого пребывания в языковой среде для этого категорически недостаточно. До третьего уровня дойти легко, часто даже без преподавателя, просто живя в стране. Хотя, с преподавателем быстрее даже без всякой языковой среды. Но именно на третьем уровне многие эмигранты останавливаются на всю жизнь. Хороший пример – наши грузины. Я не видел ни одного на первом уровне, изредка бывают на втором, а обычно – на третьем, даже если всю жизнь живут в России. Чтобы подняться выше, помимо жизни в стране как таковой, придётся много заниматься со специалистами типа логопеда, имиджмейкера или просто хорошего преподавателя языка. Изредка встречаются эмигранты, которые за несколько лет пребывания в языковой среде сами доходят до второго уровня. Но нужен талант, нужно работать над произношением, очень желательно наличие подходящей образовательной базы (переводчик, актёр и т. п.). До первого уровня мало кто доходит и за десять лет, даже при наличии преподавателя и всех остальных вышеперечисленных условий. К тому же, если вам и удастся достичь первого уровня, вряд ли вы сможете гарантировать его устойчивость. Разволновались – вот лёгкий акцент и появился. Так что не напрягайтесь слишком уж, не гоняйтесь за крайне труднодостижимой и не очень нужной на практике крутизной. Вряд ли у вас когда‑нибудь будет идеальное произношение носителя. Речь – это как лицо или отпечатки пальцев. В конце концов есть специальная компьютерная технология разложения звуковых колебаний вашего голоса в ряды Фурье для выявления отдельных частот. С её помощью всегда можно совершенно однозначно установить, какой из используемых вами языков является вашим родным. И даже какими другими языками вы достаточно часто пользуетесь. Так что Штирлиц в современном мире практически невозможен. И уж тем более не спешите с постановкой хорошей фонетики, если вы приехали в страну без знания местного языка или с очень ограниченным объёмом этих знаний. Есть задачи и поважнее. Научитесь говорить так, чтобы вас понимали, и на первое время этого будет достаточно.
С аудированием всё значительно проще. За достаточно короткий период пребывания в языковой среде – полгода‑год – вы выйдете на устойчивый второй уровень и будете прекрасно понимать всё, о чём говорят между собой носители (при условии, конечно, что вы в достаточной степени знаете сам язык). Пройдёт ещё несколько лет – научитесь разбирать и пьяных, и стариков, и подростков. Никаких особых сознательных усилий вам для этого не потребуется. А вот на родине аудирование поставить довольно сложно. Для начала нужно несколько месяцев с преподавателем побеседовать, затем затратить довольно большое количество времени на работу с радио и ТВ. Оно того обычно не стоит, лучше долбите грамматику и побольше книги читайте, а разбирать разговорную речь научитесь уже в эмиграции. Больших неудобств от плохого понимания устной речи обычно не возникает, всегда можно попросить собеседника говорить внятно и помедленнее.
Всё, что было сказано про аудирование, также касается и скорости реакции. Она легко, достаточно быстро и без сознательных усилий набирается в языковой среде, тогда как дома её наработка требует значительных затрат времени и сил. Приедете в страну – разговоритесь. Следует помнить и о том, что на любом языке, при условии знания его фонетики, можно научиться бегло говорить просто прочитав достаточно большое количество книг и газет. Если вы сто раз увидели какую‑то фразу в книге, вряд ли вам придётся долго думать, когда вы захотите её произнести.
Не следует надеяться и на воплощение ещё одной распространённой в народе мечты – мол, языковая среда даст вам такое знание языка, что пользование им не будет вызывать у вас дополнительного напряжения и иностранный язык будет утомлять вас не больше, чем родной. Нет, не получится. Разве что в очень далёкой перспективе, после решения всех остальных обсуждавшихся здесь задач. Чтобы достичь такого уровня, язык надо прежде всего хорошо выучить, а затем лет на пять минимум сделать его своим основным языком. Даже большинство профессиональных переводчиков с солидным опытом работы такой квалификацией не обладают.
В целом же, резюмируя всё вышесказанное, можно отметить, что нахождение в языковой среде окажется наиболее полезным для тех, у кого изучаемый язык находится по грамматике, лексике и идиоматике где‑то на седьмом уровне, по произношению на четвёртом, по аудированию на третьем‑четвёртом, а по скорости реакции на втором. Ниже – языковая среда вам пока не нужна, вы в ней утонете без всякой пользы для дела. Читайте учебник и слушайте преподавателя. Выше – от пребывания в стране толку уже мало, пора за книжки браться и идти к логопеду хорошее произношение ставить. Всем, кто находится выше и особенно ниже указанного уровня напомню, что в России, по сравнению с Западной Европой, очень дёшевы репетиторы, а языковые курсы вообще копейки стоят. При этом час занятий с репетитором является пожалуй более эффективным средством изучения языка, чем день стихийной болтовни в стране. Ведь в языковой среде вашим становится только то, что вы сами заметили и запомнили, причём процесс запоминания происходит хаотично, бессистемно. А вот преподаватель – он на то и существует, чтобы обращать ваше внимание на ошибки и недоработки, а также давать вам именно тот материал, который вам в данный момент больше всего нужен.
Если же вам хочется изучать язык на курсах за границей, постарайтесь делать это в столице, чтобы не набраться чего не нужно. К примеру, человек с шотландским акцентом ассоциируется в англоязычном мире с кем‑то вроде нашего чукчи из анекдота. Акцент этот очень устойчив, избавиться от него трудно. Учить английский в Лондоне конечно, дороже, зато полезней. Французская речь с отчётливым провансальским акцентом, услышанная от иностранца, тоже, скорее всего, улыбку вызовет. И так почти везде в Европе. У нас, от Калининграда до Владивостока, язык почти один и тот же, на то она и империя. А вот в большинстве западноевропейских стран в каждом регионе говорят немного по‑своему. В норвежском языке, к примеру, на четыре миллиона носителей существует полтора десятка диалектов. Порою провинциалу‑норвежцу даже трудно бывает понять встреченного им в столице другого провинциала‑норвежца.
И последний совет из области устных языков: говоря на иностранном языке, не занижайте уровень того, что вы говорите. Особенно в вопросах, непосредственно относящихся к вашей профессии. Есть такая странная тенденция: достаточно бестолковое утверждение, которое вы сроду не ляпнули бы по‑русски, вы с гордым видом ляпаете на иностранном языке. Просто так, для поддержания разговора и собственного чувства гордости тем, как бегло вы говорите. То есть, во‑первых, психика ваша перегружена долгим разговором на чужом языке, на обдумывание сути высказывания остаётся не так уж много ресурсов, обычно наблюдается лёгкий транс. Во‑вторых, привыкая не обращать внимания на мелкие ошибки в грамматике и на использование слишком уж упрощённой лексики (полезная, кстати, привычка для начала), вы как‑то автоматически приходите к небрежности и в сути высказываний – язык‑то иностранный, успокаивает вас ваше подсознание. А в‑третьих, вы чувствуете собственную крутизну уже оттого, что дискутируете на иностранном языке. Уровень вашей крутизны уже как бы достаточен, соответствует вашим внутренним требованиям, поэтому можно расслабиться и не так внимательно контролировать смысл того, что вы несёте. Однако, постарайтесь помнить о том, что хоть вы сейчас и говорите бегло по‑английски, во что вам самим ещё не до конца верится, это всё‑таки не сон и ваши собеседники – не миражи, а люди, которые вас внимательно слушают.
Теперь о лексике. Прежде всего следует сказать, что данному вопросу обычно придают неоправданно большое значение. Начинающие изучать какой‑либо язык часто склонны считать, что заучивание иностранных слов – это чуть ли не 90 % от общей работы, которую им предстоит проделать. На самом деле всё не так. Ваш уровень языка скорее всего будет лимитироваться не количеством слов, которые вы знаете, а умением надлежащим образом строить из них фразы. Слова запомнить несложно, гораздо труднее впитать в себя внутреннюю гармонию чужого языка. Более того, на начальных этапах много лексики попросту не требуется. При твёрдом знании одной тысячи слов (одного килослова), в обычном повседневном разговоре незнакомым окажется только каждое двадцатое слово. Значение которого никто не мешает вам тут же спросить и запомнить. Вот и вся лексика.
Ну а при глубоком, профессиональном изучении языка лексику, конечно, надо понемногу набирать. Точнее, она обычно сама набирается из практики. Читаете что‑нибудь – вот слова и запоминаются. Вначале можно ускорить этот процесс, подбирая для чтения материалы, содержащие особо необходимые вам в дальнейшей жизни слова. Эмигрантам прежде всего нужен обыденный разговорный язык, а также язык официальных документов – в течение первого года пребывания в стране вам придётся прочитать и написать гору всяких бюрократических бумажек. Как правило, в учебниках лексика старая, двадцати – сорокалетней давности. Даже если учебник издан недавно, написан он, скорее всего, на старом материале, копившемся несколько десятилетий на инязовских кафедрах. Читайте что‑нибудь поновее. Для начала можно полистать простенькие западные учебники, в стиле «каждому туристу в зубы», поучить из них диалоги. Но только для лексики, грамматику по такой макулатуре изучать не рекомендуется. Хорошо, если есть свежие разговорники. Только свежие, а не изданные лет сорок назад кафедрой военного перевода Урюпинского института сухопутных войск. С основными европейскими языками проблем обычно не бывает, а вот если вы пытаетесь залезть куда‑нибудь подальше, там уже чувствуется острый недостаток материала. Далее читайте газеты и детективы. Главное – чтобы интересно было, а то долго не усидите. Лексику официальных документов всегда можно в большом количестве найти в интернете – все важные бумажки государственного и муниципального уровней там обычно публикуются. Заодно и страну получше узнаете. Ну а чтение Шекспира отложите до тех благополучных времён, когда вы сонным пенсионером будете сидеть в кресле на веранде и делать вам будет решительно нечего.
Теперь, когда у вас уже есть более‑менее упорядоченные представления об уровнях владения языками, о методах изучения грамматики, о наборе лексики и о совершенствовании ваших навыков в языковой среде, рассмотрим и ещё одну широко распространённую иллюзию. Она состоит в том, что языки якобы можно и нужно изучать по ходу дела, не тратя на них специально время и силы. Вот дома, в спокойной обстановке, на мягком диване, языки ну никак не учатся. Зато приеду в новую страну, так там буду и работать, и язык в процессе работы учить – это ж какая экономия времени и сил. К сожалению, и тут всё не так. Языки аддитивно утомляют психику. К примеру, вы читаете статью по своей тематике на иностранном языке. Силы, которые вам необходимо будет затратить на её прочтение, складываются из сил, необходимых для понимания изложенного в статье вопроса (это те силы, которые вы тратите для прочтения аналогичной статьи на родном языке) плюс сил, необходимых вам для прочтения иностранного текста данного объёма с данным уровнем грамматической сложности и данным количеством незнакомой лексики. Вот так и только так – абсолютно аддитивно. Это правило не обманешь ни жизнью в стране, ни различными новомодными методами изучения языков. Даже набор навыков аудирования в языковой среде, происходящий вроде бы сам собой, без сознательных усилий с вашей стороны, утомляет психику точно так же, как если бы вы набирали эти навыки сознательно. То есть изучая новый язык в стране, по ходу дела, среди других важных дел, вы попросту быстрее устаёте и хуже делаете эти самые другие важные дела, ибо мощность вашей психики в обычных условиях ограничена. С другой стороны, погружённость в важные дела приводит к тому, что и язык изучается гораздо менее эффективно. Если только вы не гений, способный ежесуточно без всякого вреда для себя переваривать гигабайты информации. Если вдруг окажется, что это именно так, бросайте вашу нынешнюю работу и мысли об эмиграции, становитесь лучше письменным переводчиком на десяток‑другой редких восточных языков. Денег будете зарабатывать горы, работа спокойная, надомная – что ещё надо для счастья? Если же это не так, тогда, пока вы ещё на родине и у вас достаточно свободного времени, ложитесь на диван и открывайте учебник – меньше придётся перенапрягаться в эмиграции. Попросту посчитайте: какой‑нибудь детектив вы читаете на русском за один вечер, а на английском возитесь с ним две недели. Вот и получаем, что из этих двух недель тринадцать вечеров ушло на изучение языка, и один вечер на отдых с детективом. Когда‑нибудь позже, в первые годы эмиграции, дурея от переутомления, совмещая работу, изучение иностранного языка и освоение чужой культуры, вы вспомните эти вечера с детективами и поймёте, что если бы ещё и те знания не были набраны заранее, вы такую нагрузку попросту не потянули бы. Говорят, кстати, что ребёнок, который с рождения вынужден общаться на двух языках, вначале отстаёт в развитии от сверстников, хотя потом постепенно их догоняет.
Наконец, несколько дополнительных советов россыпью, не входящих ни в одну из выше обсуждавшихся тем:
• С определённого момента жизни за границей у многих появляется небрежность языка, полная противоположность предэмиграционному перфекционизму. Плевать на рода, на произношение и на всё прочее. Понимают, и ладно, есть поважнее дела. Если хотите знать язык нормально, избегайте этого. А то так и будете всю жизнь: «адын кофэ и адын булка».
• Твёрдо выучите правильное произношение алфавита изучаемого языка. Это понадобится вам, когда вы, к примеру, будете по телефону диктовать по буквам написание вашей фамилии.
• В самом начале доведите до автоматизма произнесение и восприятие на слух чисел, а также дат и времени суток. На числах тормозят поначалу все, даже некоторые малоквалифицированные устные переводчики. Видимо, числа и слова – это два разных режима работы нашего мозга, вместе они довольно‑таки плохо уживаются. Попробуйте с ходу проговорить на изучаемом вами языке фразу «26‑го числа девятого месяца 1986‑го года я впервые приехал на новую заправку, залил в бак 18 литров и заплатил за них 7 долларов 58 центов. На часах было 19‑47». Если данную фразу вы говорите с той же скоростью, с какой и все остальные – всё нормально. Если нет – надо тренироваться.
• Заранее освойте клавиатуру – в будущем сэкономите за счёт этого громадное количество времени. Помните, что если в стране, в которую вы собрались переехать, пользуются латинским алфавитом, это отнюдь не означает, что при этом там используется стандартная англо‑американская клавиатура QWERTY. У французов она своя, AZERTY (это не сокращение, а первые слева буквы в верхнем ряду буквенных клавиш). Своя и у немцев. Даже у швейцарцев своя, не немецкая и не французская. Поставьте в Виндоуз язык вашей будущей родины и потренируйтесь.
• В Северной Европе – в Германии, в Скандинавии, в Голландии – первое время вполне можно обойтись английским языком, если конечно ваша работа не подразумевает постоянного непосредственного контакта с людьми или написания каких бы то ни было бумаг. За три месяца жизни в Норвегии я встретил лишь трёх норвежцев, не говорящих по‑английски. Но чем южнее, тем хуже. Франция, Италия, Испания, Португалия – во всех этих странах вам придётся говорить на местных языках, как только вы выйдете из стен тамошних университетов и научных лабораторий.
• Не огорчайтесь, если вам приходится учить какой‑нибудь голландский язык. Язык ценен не его распространённостью как таковой, а тем, как часто вы будете им пользоваться. Так что с удовольствием учите языки малых стран, если собираетесь жить там годами – окупится. Тем более что на изучение второго иностранного языка тратится лишь около половины времени и сил, затраченных на первый. На изучение третьего и последующих – четверть.
• Чем дальше вы изучаете какой‑либо язык, тем меньше помогает вам похожесть его на уже известный. Так что не рассчитывайте, что если вы уже знаете, к примеру, испанский, то через месяц после переезда в Португалию вы по‑португальски будете романы писать. Говорить кое‑как будете, но не более того.
• Не бойтесь забывать. Языки не забываются, как и любой другой навык, как вождение машины или слепая печать. При необходимости утерянное очень быстро восстанавливается. «Мастерство не пропьёшь», как говорит нам народная мудрость.
• В самом начале интенсивного изучения второго иностранного языка часто вдруг неожиданно и резко портится первый. Не волнуйтесь и не пытайтесь форсировать его восстановление. Как только в вашей голове улягутся основы второго языка, сам собой полностью восстановится и первый. Весь процесс занимает полгода‑год.
• Не комплексуйте. Для изучения языков нужно время и только время. Раньше время текло медленно, вот интеллигенция прошлых веков и знала огромное количество языков – больше заняться было нечем. Зато много чего другого не знали. Сравните объём знаний физика девятнадцатого и двадцать первого века – это же разница на два порядка.
• Запоминается то, что воспринято осознанно. Пропускайте языки через себя, забивайте их поглубже в свою психику. Новую грамматическую конструкцию достаточно осознать всего один раз, но спокойно и вдумчиво, при этом выучить несколько примеров её использования, сделать два‑три упражнения из учебника на эту тему и прикинуть, как вы сами сможете применить новые знания в повседневном общении. Интегрируйте в себя эту конструкцию, сделайте её неотъемлемой частью себя. Это гораздо эффективней, чем десять раз просто поверхностно перечитать данную страницу учебника и даже на десятый раз вновь через пятнадцать минут забыть всё прочитанное. Именно так пытаются изучать языки большинство наших вечно куда‑то спешащих современников. А потом жалуются, что языки «не учатся». Самые настойчивые в итоге нанимают преподавателя, основная миссия которого обычно сводится к тому, чтобы всё‑таки заставить вас не скользить беглым взглядом по страницам учебника, а именно изучать  язык, как любой другой предмет.
• И последнее, самое важное. Надо, чтобы занятие языками вам нравилось. Именно так достигается быстрый и устойчивый рост. И действительно, заниматься через силу делом, требующим столь существенных затрат времени и энергии – не очень продуктивная затея. На форсировании вы протяните день, неделю, месяц. Но никак не несколько лет – надоест. Придумайте себе какой‑нибудь мощный стимул. Любите читать фантастику – читайте её только на иностранных языках. Привыкли ежедневно смотреть новости или читать газеты – тоже полностью исключите русский язык, оставьте только иностранную прессу и спутниковое телевидение. Ну и так далее – вы себя лучше знаете и сами придумаете, как сделать, чтобы было интересно. Лучше всего, конечно, если нравится сам язык как таковой – но это не так часто встречается. Люди, увлечённые именно языками – это лингвисты от бога.

Административная система

Большинство русских эмигрантов почему‑то считают, что если у нас в госучреждениях бардак, так уж на Западе они должны работать как часы. Это не так, даже несмотря на то, что количество бюрократов на душу населения там значительно выше, чем у нас. Может быть, именно поэтому.
Для начала просто цифры: «Специалисты подсчитали, что у нас государевы слуги составляют всего 0,9 % населения, тогда как в Японии этот показатель равен 2 %, в Германии – 3 %, в Великобритании – 3,5 %, во Франции – 4,9 %, а в Швеции – аж 9,4 %!» (АиФ № 26 2004, В. Цепляев, «Гидра бюрократии»).
Зачем им столько? А вы посмотрите, как работает тамошняя административная система. Вот классический пример. Во Франции кто‑то решает, что плата за проживание в государственных студенческих общежитиях слишком уж велика. Вы думаете, что осознав этот факт, правительство попросту снизит цены? Как бы не так! Создаётся новая структура, так называемая CAF (Caisse d'Allocations Familiales) – Касса социальной помощи. Теоретически данная организация осуществляет целый ряд различных социальных выплат, чем вроде бы и оправдывается её существование. Это теоретически. А практически значительная часть её выплат – это частичные компенсации студентам денег, уплаченных ими за общежития. Каждый год каждый студент собирает и подаёт туда персональное толстое досье, включающее справку из общежития (с указанием всего, что только можно указать, вплоть до площади занимаемой комнаты), справку из университета, заполненный формуляр, налоговую декларацию, банковские реквизиты и ещё много чего. Досье это неспешно обрабатывается, после чего студенту начинают ежемесячно перечислять на счёт 45€ (в случае его проживания в общежитии самого дешёвого типа, комната в котором стоит 120€ в месяц). Правда, сейчас уже не 45, а всего лишь 36 – экономический кризис, правительство сокращает расходы на социальные нужды. Но это так, к слову, а в общем система работает. Раз в год каждый студент тратит день своей жизни на составление совершенно ненужного досье. А вновь прибывший в страну иностранец – дня три. Толпы чиновников разбирают горы макулатуры. Процесс идёт, все довольны. Кстати, если студент съедет из общежития до окончания учебного года, все оставшиеся месяцы ему так и будут ежемесячно исправно приходить на счёт эти самые 45€ – организация не справляется с хроническим завалом работы и не может постоянно контролировать каждого.
И так во всём. Уезжая, я вывез из Франции скопившийся у меня архив административных бумаг. Это пачка килограммов на пять. В остальных странах Западной Европы ситуация ничуть не лучше. Ведь всё здесь давно уже делается исключительно через то самое место, которым они думают. Отсюда три практических следствия:
Во‑первых, в Европе вам придётся постоянно писать и заполнять огромное количество всяческих бумажек. Для его ориентировочной оценки можете прикинуть, во сколько раз, по сравнению с Россией, больше бюрократов в стране, куда вы собираетесь эмигрировать. Вот примерно во столько же раз больше бумажек вы и напишете. Причём существует и ещё одно важнейшее отличие западной бюрократической системы от нашей, российской. У нас ещё с советских времён сохранилась устойчивая традиция анкет и формуляров. Большая часть наших бумаг составлены в форме «прочитай вопрос и отметь да‑нет». В Европе же значительное количество подобной макулатуры приходится именно писать. Все эти «мотивационные письма», «заявления», давно скончавшиеся у нас «характеристики» и так далее, бесконечно. К примеру, когда я учился в аспирантуре, меня ежегодно заставляли писать отчёт для министерства образования о том, как мне нравится французская аспирантура.
Даже местное население уже воет. А вам будет гораздо труднее – вы плохо знаете язык, скорее всего совсем не знаете язык канцелярско‑бюрократический, не знаете правил написания официальных документов в этой стране, ну и для полного счастья вы только что приехали – по такому случаю на вас свалится лавина бумажек. Потому и рекомендую всем будущим эмигрантам заранее освоить язык официальных документов. У меня до сих пор слово «досье» рвотный рефлекс вызывает. Вернувшись в Россию, я наконец‑то вздохнул с облегчением – почти год уже здесь живу, и никому от меня ничего не надо.
Во‑вторых, подобная система чревата огромным административным беспорядком, который и имеет место в реальности. Описать такое трудно, это надо видеть. После возвращения в Россию у меня стали вызывать попросту сильную злость любые нападки на наших российских чиновников – да вы посмотрите, что на Западе творится! А наши, работая за копейки, умудряются при этом ещё и работать нормально, так, что вся система вполне удовлетворительно функционирует. Во Франции, собираясь в командировку, вы не можете просто взять деньги в бухгалтерии вашего предприятия, пойти на вокзал и купить билет. В зависимости от типа командировки, вам придётся либо купить билет за собственные деньги, которые затем, месяца через два‑три, чиновники вернут вам на ваш счёт, либо заказать билет за деньги предприятия через специальное, уполномоченное работать с вашим предприятием, трансагентство. Причём непосредственно общаться с агентством будете не вы, а специальный чиновник вашего предприятия, чаще даже не самого предприятия, а вышестоящей структуры (!). Заказ билета через чиновников – это значительно более худший вариант, чем его самостоятельная покупка с последующим неспешным возвращением ваших денег вам на счёт. Чиновники – это опять звонки, формуляры, факсы. Опять, приходя на работу, вы занимаетесь не работой, а чёрт знает чем. Не говоря уж о том, что при общей перегруженности французских чиновников и их столь же общем разгильдяйстве отнюдь не единичным является произошедший со мной случай, когда какой‑то из участвующих в операции чиновников что‑то забыл и билет мне попросту не заказали.
Вот несколько полезных советов, которые помогут вам минимизировать вред от разгильдяйства, царящего в среде западных бюрократов:
• Подробно читайте все касающиеся вас бумаги. Даже если вам клятвенно обещают, что даваемый вам на подпись документ совершенно стандартен и сто раз перепроверен. Лучше быть занудой, чем лохом. Злой умысел чиновников в мелких административных делах сравнительно маловероятен, а вот ошибки и недочёты в тамошних бумагах встречаются гораздо чаще, чем в наших. Если вы читаете медленно, не стесняйтесь забрать документ с собой и изучить его на досуге. Если же он существует в единственном экземпляре, пусть сделают вам ксерокопию. Не забывайте и о том, что стандартный и сто раз перепроверенный документ стандартен только для местных жителей, а вы, скорее всего, найдёте там немало для себя интересного. Читая первое время побольше подобных бумаг, вы постепенно начнёте понимать логику местной административной системы, весьма отличающуюся от нашей. Так вы заложите фундамент многих лет сравнительно спокойной жизни в эмиграции.
• Не стесняйтесь задавать чиновникам побольше вопросов. В том числе глупых и очевидных. Даже прежде всего именно таких. Несмотря на столь развитую бюрократическую систему, многие очевидные (для аборигенов) вещи в документах как раз таки не прописаны. Пример с теми же командировками: ни в одном из заполняемых вами перед отъездом формуляров не будет указано, что выданный вам чиновниками билет вы по возвращении вновь должны им вернуть, поэтому вам не удастся сдать его обратно в кассу и добраться до места назначения, например, с очень кстати подвернувшимися друзьями, едущими туда на машине. Поэтому спрашивайте, как можно больше спрашивайте.
• Проверяйте всё и всегда, даже самые очевидные вещи, которые местные бюрократы пообещали вам сделать. Ворона – птица гордая, пока не пнёшь, не полетит. Сдали куда‑нибудь ваше досье – позвоните через несколько дней и поинтересуйтесь, как идёт его обработка. Весьма частым ответом будет что‑нибудь вроде: обработка досье приостановлена ввиду отсутствия там какой‑то бумажки, про необходимость которой забыли упомянуть в инструкции по составлению этого самого досье, а сообщить вам о том, что обработка досье приостановлена, тоже забыли, как вы сами уже, наверное, догадались.
• Проверяйте правильность расчётов любых причитающихся вам денежных выплат, особенно нерегулярных. По моей статистике, французские чиновники ошибаются в подобных вычислениях примерно в одном из десяти случаев, как ни дико это звучит. Ошибаются и в плюс, и в минус. Если в минус – заставьте пересчитать, а если в плюс – сидите тихо и радуйтесь.
• Не скандальте. Весь вышеописанный бардак является на Западе привычной нормой, поэтому ваша резкая реакция местное население весьма удивит. Просто найдите нужного чиновника и вежливо сообщите: «Извините, вы вот здесь, при пересчёте в евро стоимости купленного за доллары авиабилета, при курсе 0,94 евро за доллар, умножили долларовую сумму на курс. Что‑то мне подсказывает, что надо было разделить». Это, кстати, опять же случай из реальной жизни. Ничего страшного, чиновники напряглись, вычислили недостающую сумму и перевели её мне на счёт. Не извинились, ибо извиняться за такое во Франции не принято – это обыденность, мы все люди, все ошибаемся.
• Никогда и никуда не давайте ваши бумаги заранее, за два‑три месяца до предполагаемого срока их рассмотрения. Потеряют.
• Будьте особенно внимательны летом, когда жарко, работать никому не хочется, хочется в отпуск. Половина чиновников летом как раз таки в отпуске и находятся, а работают вместо них какие‑нибудь практиканты, которые наворочают вам такого, что до Нового года не разгребёте. Лучше вообще не предпринимать среди лета каких‑либо существенных бюрократических демаршей.
• Будьте готовы к тому, что большинство административных вопросов решается в Европе в два‑три раза медленней, чем в России, и с двух‑трёх кратным увеличением количества затрачиваемых на их решение сил.
Наконец, третье следствие из особенностей западной бюрократической системы – это невероятная, попросту невообразимая для современной России несвобода. Дома вы живёте свободой, дышите ею, поэтому уже забыли, что всё может быть иначе. На Западе существует огромное количество мелких вредных законов, регламентирующих каждый шаг тамошнего обитателя, запрещающих ему всё, что только можно запретить, а если что‑то разрешающих, то только при наличии огромного количества бумажек. Вот, для примера, беседую с одной француженкой о России:
– А можно ли в России купить машину не у дистрибьютора завода, а у любого обычного торговца, в пределе – просто в супермаркете? 
– Конечно. Даже такая постановка вопроса показалась бы русским странной. Кто что хочет, тот то и продаёт, только лицензию получить. 
– Да… У меня такое впечатление, что в России вообще всё можно. 
– Да так оно и есть, за небольшим количеством абсолютно необходимых исключений. Мы живём в свободной стране. 
Некоторые придуманные французскими чиновниками запреты просто поражают своей нелогичностью. Запрещено производить креплёное вино, запрещено, будучи студентом, жить в студенческих общежитиях после достижения определённого возраста, запрещено после десяти вечера торговать пивом в магазинчиках на заправочных станциях, запрещено открывать по воскресеньям большую часть магазинов, включая крупные супермаркеты, практически запрещена сверхурочная работа, ну и так далее, перечислять можно до бесконечности. Уясните себе главное – в Европе вам не удастся жить как в России, где все мы живём кто во что горазд и никто нам, в общем‑то, не указ. Европейская жизнь строго регламентирована в каждой мелочи.
Напоследок ещё несколько полезных советов:
• Побольше пишите. В смысле – бумажек с печатями. С волками жить – по волчьи выть. В области контактов между людьми у нас, по сравнению с Европой, сдвиг ровно на один уровень. Большая часть чувств у нас выражается невербально, а большая часть соглашений заключается устно. В Европе устные соглашения не приняты: то, что вам говорят, не имеет абсолютно никакого значения, здесь за слова не отвечают. Это лишь предположения и пожелания, не более того. Значимо лишь то, что подписано. Брачные контракты, громадное количество всяких договоров и справок – яркие тому примеры. Так что в любых делах опирайтесь на бумажки. Правило, нередко весьма полезное и в России, но на Западе абсолютное.
• Привезите в эмиграцию все мыслимые и немыслимые имеющиеся у вас документы. Западная бюрократия непредсказуема. Ну кто бы мог, например, подумать, что французской префектуре понадобится моё свидетельство о рождении – это при наличии‑то паспорта. Все основные документы должны быть заранее переведены и нотариально заверены – в России вам сделают это гораздо быстрее и в разы дешевле, чем на Западе.
• Не обманывайте европейских чиновников, лучше заваливайте их огромным количеством дополнительных бумажек, в которых им лень будет разбираться и которые, по сути своей, ни к чему вас не обязывают. К примеру, бедный студент, которому не хотят продлевать вид на жительство из‑за отсутствия у него постоянного дохода, может притащить в префектуру переведённую и нотариально заверенную бумажку, облагороженную большой круглой печатью с двуглавым орлом, в которой его родители, проживающие в деревне Гадюкино Пензенской области, обязуются финансировать его исходя из суммы в восемьсот евро ежемесячно. В большинстве случаев чиновникам будет глубоко наплевать, есть ли у его родителей эти деньги – главное, что есть красивая бумажка, а значит вопрос решён.
• Общая атмосфера в наших посольствах в Европе – лениво‑благодушная. Прежде всего вас попросят встать на консульский учёт, заплатив за это небольшую пошлину – в районе 20€. Процедура это не обязательная и никакой особой пользы от неё не просматривается, но если вам что‑то нужно от посольства, сделать это всё‑таки придётся. Новый загранпаспорт через посольство делается долго – теоретически два‑три месяца, практически вся затея вполне может растянуться на полгода и больше. Стоимость – 100–150€. Военный билет не требуется. На основании вашего вида на жительство посольство может выдать вам справку о том, что вы постоянно проживаете в данной стране. Справка эта является официальным документом, который вы можете предоставить в любое учреждение в России – хоть в ЖЭК, чтобы не платить за коммунальные услуги. Стоимость справки – 15–20€.
Не буду углубляться в подробности, описывать множество конкретных особенностей функционирования французской и прочих административных систем. Все эти сведения были бы крайне полезны любому будущему эмигранту, но это уже частности, включить их сюда невозможно попросту из‑за ограниченного объёма книги. Приехав в страну, побыстрее найдите там соотечественников и попросите их рассказать вам всё необходимое про вид на жительство, банк, жильё, оформление на работу, медицинскую страховку, страхование жилья, автострахование, русское посольство – и так далее, информации море. Постепенно освоитесь, но в течение первого года не ленитесь почаще спрашивать.

Работа и болтовня

Теперь, исходя из изложенного в предыдущей главе материала о бумажной бюрократии, постарайтесь представить себе, какова в Европе ситуация с бюрократией устной, проще говоря с болтовнёй и словоблудием под видом работы. Во сколько раз на Западе больше пишут всяких ненужных бумажек – вот примерно во столько же раз больше там и треплются. Особенно во Франции, да и вообще на юге Европы.
Французы есть французы – очень болтливы. Абсолютно не различают слово и дело. Им кажется, что чем больше они болтают, тем лучше для дела. Каждый француз с детства знает, что залог успеха в жизни – это умение хорошо говорить. Умненько, культурно, вежливо, вызывая одобрение слушающих. Везде, и прежде всего, на работе. Если вы не умеете производить благоприятное впечатление своей речью, вы никто. Напротив, умение говорить, вести бесконечные малополезные discussion – это залог успешной карьеры. Остальное – дело десятое. Именно поэтому, кстати, французы обычно не блещут выдающимися талантами в области техники, в отличие, например, от немцев. Заболтать можно посетителя в мэрии, иногда даже делового партнёра (если он тоже француз), но никак не трактор. Трактор нужно починить, а насколько красивые фразы будут произноситься в процессе его починки – это ему совершенно безразлично. Грубый и немногословный немец починит трактор лучше хорошо воспитанного француза, так как он сосредоточен на деле и не рассчитывает, что в случае неуспеха легко сгладит ситуацию за счёт всё того же универсального двигателя карьеры – умения трепаться.
Во Франции негласно считается, что ваш неформальный ранг в обществе прямо пропорционален количеству и громкости произносимых вами фраз. В среде так называемых «интеллектуалов» добавляются ещё такие параметры, как гладкость и окультуренность вашей речи. Кстати, насчёт немцев: рассказывала одна немка, вышедшая замуж за француза и родившая сына во Франции. Ребёнок ходит во французскую начальную школу и вообще воспитывается как француз. А мама остаётся немкой. И вот вечер с гостями, французы трещат без умолку, у немки уже мозги плавятся, сидит она себе тихо, вино потягивает. Ребёнок, будучи истинным французом, однозначно ассоциирует это с крайне низким статусом несчастной мамы в данном обществе. Ему обидно и хочется исправить ситуацию. И он настойчиво теребит немку: «Maman, parle!» (Мама, говори!) Этот эпизод позиционировался рассказчицей как выявляющий главное различие между немецким и французским менталитетом.
Но это ещё что, я лучше видел. Заходит мужик с собачкой в трамвай. Точнее, мужик‑то заходит, а вот собачка остаётся. Двери закрываются, прищемляя поводок. Трамвай трогается, собачка бежит следом. Как помочь несчастному животному? Думаете, дёрнуть стоп‑кран, который находится у француза прямо перед носом? Может быть, какой‑нибудь угрюмый и бессердечный русский дикарь именно так бы и сделал, сопроводив действие одним единственным непечатным междометьем. Но только не француз. Разволновавшись, он громко, на весь трамвай, визгливым голосом выкрикивает имя собачки и размахивает руками, подавая ей через стекло какие‑то таинственные знаки. Общественность потрясена, и вскоре визжат уже все присутствующие. Какой там стоп‑кран, не мешайте орать! Собачка бежит. Наконец водитель, разобрав среди этих воплей фразу «Остановитесь, пожалуйста, мсье!!!» (именно так, с «пожалуйста» и «мсье»), останавливается. Собачка спасена, французы чувствуют себя героями.
И так во всём. Важна не столько работа, сколь её словесное оформление. Крайне нежелательно не обедать вместе с коллегами, не обсуждать с ними общие проблемы жизни и развития компании, не пытаться давать всем соседям по офису полезные и бесполезные советы, не ходить на семинары и защиты. Ваше простое объяснение «мне работать надо» только разозлит окружающих, ибо подчёркивает тот крайне неприятный для любого француза факт, что трёп – это всё‑таки не работа. Поймите, вы в Европе. Если вы думаете, что ходите на работу для того, чтобы давать хорошую производительность, а всё остальное – ваше личное дело, то я вас огорчу: здесь это не так. В Москве, где люди гораздо более прагматичны, от вас обычно требуется работа и только работа. Там вы можете устроиться программистом или сисадмином, и быть букой – это ваше личное дело, лишь бы результаты в работе были. В Европе, а особенно во Франции, работа – это не столько действие ради результата, сколько некая роль, которую вы нанялись играть. Помимо непосредственно производства какого‑либо продукта в роль эту входит также и озвучивание данного процесса. Что поделаешь, имеет место тот же эффект, который часто наблюдался в позднем Советском Союзе: люди (в том числе руководство) постепенно стали забывать, зачем они вообще на работу ходят. Европейцы разучились работать, то есть своей волей что‑то реально менять в себе и в мире. Все дороги проложены предыдущими поколениями, а попытки прыгнуть выше головы в стабильном обществе категорически не поощряются.
Ещё один поучительный пример. Франция, научная лаборатория. Раз в неделю семинар (то есть лекция), приглашённый со стороны докладчик. Явка добровольно‑принудительная. Каждую неделю слушается совершенно новый вопрос, излагаемый новым докладчиком. Абсолютно бессмысленное бессистемное набивание головы случайными сведениями. А сколько на слух усваивается из новой темы, и насколько глубоко это понимается? Тема‑то абсолютно никак не связанна с вашей непосредственной работой. В одно ухо влетело, в другое вылетело. Зато можно друг к другу в гости с лекциями ездить. И делать вид, что работаем. Эти семинары – общее явление для всех стран Запада. Крайне неэффективны, скорее даже вредны. Наши тематические курсы лекций куда более полезны. Излагаемый материал действительно нужен вам в вашей работе (вы сами выбираете то, что вам интересно, из множества предложений), поэтому у вас есть мотивация к восприятию информации и вы вполне понимаете, о чём идёт речь. Лекций не одна и не две, времени достаточно, чтобы материал давался на должном уровне, хорошо переваривался и запоминался, чтобы читалась дополнительная литература по теме. Но это уже работа, а работать в Европе не любят.
Вывод: говорите, говорите и говорите. От этого в немалой степени будет зависеть успех вашей карьеры. Хорошая игра отведённой вам роли часто может до некоторой степени компенсировать вашу низкую производительность. Большинство европейцев давно разучились жёстко считать экономическую эффективность сотрудника, особенно в госструктурах. Во Франции из научного учреждения с постоянной ставки вас никто не выгонит, даже если в течение года вы абсолютно ничего не будете делать, но будете мелькать на каждом семинаре, не имеющем к вашей работе никакого отношения, и задавать там дилетантские вопросы для поддержания дискуссии.
Впрочем, и по‑настоящему хорошую карьеру одной только болтовнёй вы не сделаете. Приходится как‑то находить время и на болтовню, и на бюрократию, и даже на работу. Отсюда перегруженность и низкая эффективность. Что поделаешь, Франция – это страна пустого бестолкового напряга. Страна monkey‑business.

О переутомлении

Скорее всего, в эмиграции вы хотите давать как минимум такую же производительность в вашей работе, какую давали в России. Вообще‑то рассчитываете даже на большую – иначе зачем было всё это затевать? Однако местная система достижению высокой эффективности труда не способствует, не пускает. Здесь всё построено так, что для увеличения производительности вдвое требуется увеличить вложение сил вчетверо. Как в соотношении мощности двигателя и скорости движения в вязкой среде. Среда‑то действительно вязкая, гнилая. Местным жителям это абсолютно не мешает, они хотели бы просто ходить на работу, а не покорять вершины. Кроме того, они ведь не знают альтернатив и попросту представить себе не могут, как же так – без бумаг и досье, без семинаров, без навязчивой взаимопомощи и дурной инициативы.
Однако основная проблема даже не в этом. Главное – вы плохо знаете местный язык, местную культуру и местную административную систему. И местный психологический климат вас давит, изматывает. В итоге, как говорил ещё ранний Лимонов, «в эмиграции у всех нервы взвинчены». Вот эффективность вашей работы и получается соответствующей.
Но русские – народ упёртый, они начинают форсировать. И тут‑то во всей своей красе появляется широко распространённый в эмиграции синдром хронического переутомления. Синдром опасный, значительно усугубляющий и без того обычно отвратительное душевное состояние русского эмигранта. Часто переутомление бывает последней каплей, после которой люди дуреют: начинается пьянство, наркотики, психологические срывы. Поэтому рекомендую всем в первые годы жизни на Западе переутомление полностью исключить. Нагрузка на вашу психику и так будет чрезмерной, не надо её дополнительно увеличивать.
Похоже, что правильным стилем жизни в Европе, особенно в первое время, будет спокойная расслабленность, без психических перегрузок. Важна прежде всего устойчивость, а отнюдь не скорость движения вперёд. Не следует так перенапрягаться, как вы, возможно, привыкли это делать на родине. Здесь иные условия, и ваша основная задача в начале – к ним адаптироваться. Отложите достигательство года на два, не меньше. А пока просто ходите на работу и делайте минимум, необходимый, чтобы не отставать от коллег. Есть свободное время – отдохните. Есть и время, и силы – осваивайте страну, и прежде всего язык. Только не переутомляйтесь.
Совершенно неверным я считаю расхожее мнение, что будто бы для быстрой адаптации в стране следует как можно больше времени проводить в обществе местных жителей. В первые годы чрезмерное количество общения с ними вызывает перегрузку психики. Даже простой разговор на иностранном языке в течение целого дня – уже очень утомительно, а тут ещё и совершенно чужая культура. В результате перегрузки усвояемость информации резко падает, так что в итоге и производительность на работе упадёт, и адаптация резко замедлится. Поэтому не спешите и не перенапрягайтесь. Чувствуйте, когда надо взять тайм‑аут и дать подсознанию переварить то, что уже в него загружено. Учитывая, что общаться с местным населением вам в любом случае придётся много, на первые годы можно порекомендовать общее правило: находитесь в среде местных жителей минимум  необходимого времени. Этого и так вполне достаточно, чтобы изрядно вас утомить. Не стремитесь к повышению производительности за счёт увеличения продолжительности работы, ваши мозги и так перегружены. По возможности поменьше сидите на работе, старайтесь работать дома. В офисе вы слишком загружены необходимостью общаться с коллегами на иностранном языке, а также постоянно улыбаться им и спрашивать у каждого «как дела?». При такой фоновой нагрузке трудно рассчитывать на то, что вы будете одновременно в большом количестве выдавать какие‑либо ценные идеи. Во Франции я иногда приходил в офис по выходным. И вскоре заметил, что в выходные устаю от работы значительно меньше. Причина здесь только одна – отсутствие рядом аборигенов.
Вообще, почаще отдыхайте. Почитайте русскую книжку или попейте пива в русской компании. Психика ваша разгрузится и, может быть, выдаст идеи, которые помогут вам придти к цели гораздо быстрее, чем вы пришли бы, сидя в офисе и всеми силами изображая из себя француза.
Одна проблема – такой подход обычно противоречит предписываемому современной западной культурой требованию находиться в коллективе. Постарайтесь что‑нибудь придумать, чтобы и волки были сыты, и овцы целы. В частности, в Европе гораздо больше, чем в России, мест на полставки. В первые год‑два жизни там это было бы очень кстати. Если вы не претендуете на квалифицированную работу, никаких проблем возникнуть не должно: устройтесь официантом в кафе или кассиром в супермаркет. В свободное время язык учите и в общем осваивайтесь в стране. Не волнуйтесь, недостатка дел не будет. А богатым и знаменитым начинайте становиться лишь через несколько лет после переезда, когда ваши возможности станут равны хотя бы десятой части ваших амбиций.

Русские

Итак, как было показано в предыдущей главе, категорически неверно утверждение о том, что для адаптации в новой стране следует как можно больше общаться с представителями местного населения – мозги перегреются. Есть и вторая часть этого тезиса, не менее распространённая, но при этом ещё более далёкая от истины. Она состоит в утверждении, что опять же для этой самой быстрой адаптации следует как можно меньше общаться с соотечественниками. Неверно это прежде всего в силу того, что соотечественники обладают бесценным опытом жизни в новой для вас стране, которым они с вами охотно поделятся, особенно вечером за бутылкой. Сами вы, методом проб и ошибок, наберёте этот опыт за значительно более продолжительное время и со значительно большими потерями. Так что не надо прошибать лбом стены.
Слушайте тех, кто знает страну, берите их опыт. Во всём, от особенностей функционирования местной административной системы до характерных черт менталитета местных жителей или трудностей произношения в местном языке. Соотечественники объяснят вам всё это гораздо лучше, чем аборигены, ибо они знают, какого типа проблемы перед вами возникают. Многие важнейшие вещи от местных жителей вы не услышите – они и представить себе не могут, в чём же суть ваших затруднений. Вообразите себе француза, который взялся бы писать книгу для русских эмигрантов о том, как жить во Франции. Много полезного вы бы оттуда почерпнули? Вряд ли, ибо он понятия не имеет, что из увиденного русскими во Франции для них само собой разумеется, а что следует подробно разъяснить, на что нужно обратить особое внимание. Без общения с соотечественниками адаптация в новой культуре резко затормаживается, всё постигается методом тыка, с огромным количеством ненужных ошибок. Помните, что дурак учится на своём опыте, а умный на чужом.
Самый простой пример. Вы, открыв счёт во французском банке, не можете прочитать выданные вам при этом бумаги, так как не знаете пока ни слова по‑французски (а копии на английском не дождётесь, это вам не Скандинавия). Вы просите знакомого француза, говорящего по‑английски, рассказать вам, как работают французские банки (или перевести существенную информацию из выданных вам бумаг). Француз будет подробно рассказывать вам о достоинствах и недостатках различных накопительных счетов, но он, скорее всего, ни слова не скажет о том, что вы можете залезать в минус на текущем счёте. Ибо это он считает само собой разумеющимся, так работают банки во всех западных странах, на то вам и дана кредитная  карта. А вот для русского это новость. И русские эмигранты, конечно же, в первую очередь скажут вам именно об этом.
Это был вопрос простой, легко вербилизумемый. А попробуйте расспросить местных жителей о чём‑нибудь посложнее, например, об особенностях их национального менталитета. По результатам подобных разговоров каша в вашей голове получится ещё более наваристая, чем по результатам чтения западных книг и просмотра западных фильмов.
В общем, поменьше иллюзий, поменьше романтики. В голливудских и иных подобных фильмах любой бравый американский идиот, случайно попадая в совершенно незнакомую ему страну с совершенно иной культурой, сам, без всякой посторонней помощи, всего через несколько месяцев осваивается там настолько, что хоть в президенты баллотироваться. Вы – не «последний самурай» и не герой фэнтези. Вам предстоит долгая и довольно прозаическая работа по адаптации в новой культуре. И если вы, даже покупая компьютер или составляя резюме для работодателя, мечетесь по интернету в поисках консультаций (статей на данную тему или форума, где можно задавать вопросы), с чего вы взяли, что обустройство в новой стране будет получаться само собой, что всю нужную информацию вы будете легко и в готовом виде собирать из окружающего пространства, аки пчёлка мёд с цветочков? Впрочем, не верьте буквально и всему, что услышите от соотечественников. Каждый воспринимает обстановку в меру своих способностей и у каждого свои тараканы в голове.
Помимо всего этого без общения с соотечественниками вы вскоре ощутите глубокое и тяжкое одиночество. Жизнь среди аборигенов не даёт ощущение полноценного общения, смотрите предыдущую часть книги. Именно русские тусовки обеспечат вам нормальное общение, хорошую психологическую разгрузку. Неоднократно слышал я от наших там: «Жизнь в Европе тяжёлая, но хорошо хоть русские рядом есть. Если бы здесь ещё и русских не было, я бы точно не выдержал, пришлось бы всё бросить и уехать». Так что не надо, пытаясь побыстрее адаптироваться в стране, самому себе создавать невыносимые жизненные условия. А то адаптация может вообще не получиться. Не страдайте от скуки и одиночества, группируйтесь с соотечественниками.
Найти русских несложно. Если вы пристроились на Западе в какой‑нибудь университет, будет совсем просто – именно там они обычно и работают в немереных количествах. Сами не находятся – повесьте объявление на русском в студенческом общежитии. Впрочем, скорее всего и так найдутся – аборигены с радостью сообщат вам, что вот в соседней лаборатории тоже русский есть. А он ещё десяток других знает. Но и вне университета вы их легко найдёте. Услышали на улице русскую речь – подойдите и поздоровайтесь. Не стесняйтесь, не съедят они вас, скорее всего рады будут, им тоже скучно и одиноко. Есть ещё интернет, а в нём – сайты русских иммигрантов в каждой  стране. Наберите в какой‑нибудь поисковой системе «русские во Франции», или хоть «русские в Норвегии» – сразу несколько таких сайтов найдёте. Их, кстати, полезно почитать ещё до отъезда в эмиграцию, чтобы лучше обстановку прочувствовать и интересующие вас вопросы задать на форумах.
И всё бы хорошо в теории, но на практике несколько хуже. Прежде всего, русских мало. Ну найдёте вы десять – двадцать человек, вот и всё. Совсем не обязательно это будут люди того типа, с которыми вы привыкли общаться на родине. Ведь это представители совершенно разных социальных групп и разных регионов СНГ, с совершенно разными системами ценностей – совсем не факт, что вам с ними будет интересно. Может быть, дома с большей частью из них вы бы и говорить не стали, а тут приходится, других всё равно нет. Это во‑первых, а во‑вторых наблюдается, к сожалению, эффект полярной зимовки. Если десяток‑другой даже изначально не неприятных друг другу людей отделить от остального мира и заставить в течение многих месяцев общаться исключительно друг с другом, постепенно они начинают друг друга ненавидеть. Вы бы видели, с каким смешным детским энтузиазмом знакомятся иногда эмигранты с кем‑нибудь из вновь прибывших. Каждый думает: «ну вот он‑то уж наверняка будет нормальным человеком, не таким, как все эти».
Есть в данной ситуации и ещё один существенный минус – постепенное возникновение в эмигрантских тусовках доминирующих настроений. Этот социально‑психологический феномен также неизбежен в замкнутой и полузамкнутой среде. Похоже на этногенез: выделяется какая‑нибудь группа, которая живёт в основном внутри себя, постепенно в ней развиваются и становятся устойчивыми характерные только для представителей этой группы черты. Похоже и на описанный Ильфом и Петровым трамвай, где стоило утром начаться скандалу, и он не прекращается до вечера, хотя давно уже ушли его зачинщики и давно забыта первоначальная его причина. Новые люди приходят и подстраиваются под общее настроение, ничего не меняется. Аналогично в каждой группе эмигрантов держатся какие‑то свои устойчивые настроения, как правило, не очень здоровые. Ничего хорошего из этого обычно не получается. Представьте себе, что живёте вы в своём городе, и во всём городе есть только одна  тусовка людей, с которыми можно вечером пива попить. Причём настроения в этой тусовке, как и характерное для её представителей мироощущение, надоели вам уже дальше некуда.
В общем же для всех долго живущих на Западе русских характерна спрятанная в глубине души тоска. Поэтому побольше общайтесь с вновь приезжающими из России. Они воспринимаются как‑то совершенно по‑другому, не так, как те, кто годами уже на Западе болтается. К примеру, в университет, где я работал, регулярно приезжали студенты из России – группами по несколько человек, на два месяца. Вот с ними я и общался. Студенты эти, кстати, ещё задолго до поездки как‑то группировались между собой по схожести характеров и устремлений, чтобы похожие и приятные друг другу люди оказывались в чужой стране вместе. Каждые два месяца приезжала новая, обычно довольно сплочённая группа со своим особым характером. Это была лотерея. Иногда интересные компании появлялись. Даже сейчас, живя в России, езжу временами кое к кому из них в гости в Поволжье. А иногда совсем уж неинтересные приезжали, тогда скучно было.
Если вам удастся создать вокруг себя психологический микроклимат, в той или иной степени защищающий вас от окружающего культурного пространства, жить на Западе можно будет относительно сносно. Не зря же эмигранты из большинства незападных стран диаспорами живут. Другое дело, что в силу вышеописанных причин благоприятный микроклимат скорее всего создан не будет, сколько бы вы там друг с другом ни дружили. Попросту слишком мало народу.
В не очень освоенных русской эмиграцией странах, к примеру, в Норвегии, в маленьких городках русских может и просто не быть. Как жить, если общаться не с кем, не считая аборигенов? Прежде всего возведите вокруг себя защитную стену из русской культуры. Читайте русские книги, смотрите фильмы, слушайте музыку и радио по интернету, переписывайтесь с друзьями. Общайтесь в чатах, в конце концов. Хочу особо предостеречь тех, кому предстоит жить в подобной ситуации, от уже обсуждавшихся ранее психологических перегрузок. Не переутомляйтесь, одиночество уже само по себе утомительно. Жить одному, к примеру, на полярной зимовке – это уже большая нагрузка на психику. Даёте среднюю эффективность работы – и нормально. Не рвитесь вперёд, а то надорвётесь. Не пейте в одиночку, это очень сильно расшатывает психику. В целом отношение к жизни и к себе должно быть расслабленное, без попыток прыгнуть выше головы. Скорее дождаться, чем достичь. Привыкнуть к одиночеству нельзя, можно привыкнуть его переносить. Поищите в интернете, что там психологи советуют полярникам, морякам дальнего плавания, космонавтам. Найдите себе какое‑нибудь хобби, лучше далёкое от вашей повседневной жизни.
О книгах, музыке и фильмах надо сказать отдельно. Прежде всего замечено, что потребность во всём этом в эмиграции значительно увеличивается ввиду отсутствия вокруг родной культурной среды. А также в силу всё возрастающего желания убежать от надоевшей действительности. И читайте себе на здоровье, отдыхать надо. Русские книги и русскую музыку можно привезти или переслать по почте из России. Кстати, помимо книг и кассет запаситесь дома всеми необходимыми вам пиратскими программами. Книги и музыку можно также скачивать по интернету. Помимо этого, что‑то найдётся у эмигрантов, если они есть поблизости. Кое‑какие русские книги лежат в местных университетских библиотеках, но в основном классика. В крупных городах есть русские магазины, там можно набрать и книг, и кассет. Русские газеты продаются в центральных газетных киосках в любом областном городе.

Вечеринки и пьянки

Присутствие на вечеринке аборигенов – занятие довольно‑таки скучное. Основное отличие подобных мероприятий на Западе от наших, российских, состоит в следующем. У нас тусовки, посиделки, вечеринки и пьянки устраиваются прежде всего с целью расслабиться, сбросить накопившуюся усталость, приятно поболтать с интересными людьми. Главное – отдохнуть . В отличие от России на Западе основная цель подобных сборищ, как правило, принципиально иная – функциональная . Там это делается прежде всего для того, чтобы на людей посмотреть и себя показать, поддержать общественный статус каждого из участников мероприятия. Вот съездил француз отдохнуть в Кению. Так надо теперь собрать народ и всем про это подробно рассказать. Иначе что толку, зря съездил. Или вот другой француз красивую девушку себе завёл. Сама по себе красивая девушка – это только полдела, если об этом никто не будет знать, кайф не тот. Надо выйти с ней куда‑нибудь, всем показать. В общем, вечерние выходы и тусовки на Западе – это не столько отдых , сколько парад . Аборигену важно подчеркнуть свою принадлежность к коллективу, показать всем, что он не бука и не отщепенец какой. Продефилировать туда‑сюда несколько раз, всем улыбнуться, со всеми поздороваться, у всех спросить, как дела. Удовлетворённо подумать: вот какой я хороший и правильный, и вот среди каких хороших и правильных людей я нахожусь.
Этот аспект западной жизни хорошо виден даже в кино, если смотреть внимательно и знать, на что следует обратить внимание. Посмотрите десяток новых западных фильмов. Именно новых, показывающих современное западное общество. Найдите кадры американских вечеринок, к примеру. Любого уровня, от посольских приёмов до пати в провинциальном колледже. Сами всё увидите. Никаких принципиальных различий между приёмом в посольстве и вечеринкой в колледже не обнаружится. В обоих случаях люди не отдыхают. Не за тем они туда пришли. Напротив, они подчёркнуто… даже не знаю, как это выразить… подчёркнуто адекватны, что ли. Они не на отдыхе, а на параде. Что, кстати, отнюдь не означает отсутствия у них праздничного настроения. Парад – это тоже праздник. Только это не отдых, это совсем не русская гулянка, куда народ приходит прежде всего сбросить напряжение, будь это пьянка в студенческой общаге или большой банкет по случаю юбилея крупной компании.
Не путайте эти два схожих по внешнему виду, но принципиально разных по сути мероприятия – русский банкет и западное пати. Второе подразумевает принципиально иной стиль поведения. На русском сборище, как на средневековом карнавале, люди раскрепощаются. Многие проявления, категорически нежелательные в обыденной жизни, здесь становятся в принципе допустимыми. Можно выпить чуть больше, чем следовало бы, можно рассказывать дурацкие анекдоты, можно слишком уж назойливо приставать к девушкам, можно довольно зло подколоть начальство в его же присутствии. Может быть, кому‑то из участников мероприятия что‑нибудь, сделанное кем‑то, и не понравится, но это частности. Важно то, что в целом наша культура всё это допускает . Расслабляются люди.
Совершенно иная ситуация наблюдается в современном западном обществе. Присутствуя на их вечеринках, держите себя в руках, будьте максимально социально адекватны. Если вам неймётся сделать что‑нибудь дурацкое и неадекватное, уж лучше в обыденной жизни это сделайте. Но не на параде же, куда все ходят именно за тем, чтобы продемонстрировать себя окружающим в самом лучшем, подчёркнуто идеальном виде! И где они друг друга оценивают. Поймите, что западные вечеринки – это, в понимании аборигенов, серьёзнейшее мероприятие, куда люди ходят «общаться» (опять же в их понимании этого слова). Если вам нужно расслабиться – расслабляйтесь дома перед телевизором, а здесь «общайтесь».
У русских такой подход даже сам по себе особого восторга обычно не вызывает. Ну а пока вы ещё и в обществе западном плохо адаптированы, и даже пытаясь вести себя адекватно, всё равно в реальности часто неадекватны, такие вечеринки будут для вас попросту напрягом. Соответственно, русские, побывав два‑три раза на подобных мероприятиях и поняв, что ничего хорошего там не будет, начинают их избегать. Но это тоже не выход, ибо быть асоциальным в западном обществе категорически не рекомендуется. В нашей лаборатории мы выход нашли. Было нас там несколько человек русских, так мы дежурство установили: «Сегодня твоя и твоя очередь к французам идти!»
Однако на любое вечернее сборище лучше совсем уж не приходить, чем приходить туда утомлённым или не в настроении. Априорно предполагается, что раз уж вы пришли, вы должны живо и весело участвовать общем в разговоре, а не расслабляться спокойно в кресле с бокалом вина и сигаретой, иногда выборочно переговариваясь с кем‑то из присутствующих. Такое поведение воспринимается здесь как неуважение к обществу. Это не Россия, где главное – прийти (именно не прийти – неуважение), а что вы будете там делать – это уже неважно, лишь бы пить не отказывались.
Вот чем мне понравились когда‑то норвежцы – они на пьянках действительно отдыхают. На люстрах, конечно, не раскачиваются, и из окон не падают, но отдыхают. Уникальные для Европы люди! После нескольких лет жизни во Франции я сразу же полюбил Норвегию только за то, что прямо из аэропорта меня повезли на нормальную душевную пьянку . Где люди просто расслаблялись, накачивались бухлом и мило беседовали за жизнь. А за окном родная северная природа, берёзы и ёлки. Благодать! Ещё шведы, говорят, такие же, особенно в провинции. И финны, только последние пьют гораздо больше. Алкоголь во всех перечисленных странах очень дорогой, но при наличии некоторых связей можно выйти на дешёвый и качественный самогон.
Французы, итальянцы и прочие южане очень любят поесть, придают этому огромное значение. Других‑то радостей мало в тамошней жизни. Да и католический менталитет своё влияние оказывает. Пьянство, разврат – это уж слишком, а вот чревоугодие вполне допустимо. Я даже потолстел слегка во Франции – местный стиль жизни затягивает. На практике всё это означает следующее: придя в гости к накрывшим стол французам, помните, что еда в тамошнем понимании – это не закусь. Уделите ей должное внимание – распробуйте, похвалите, расспросите, как всё это готовилось. Французы счастливы будут. То же самое касается и вин. А вот в выпадающей из многих правил Скандинавии можете не напрягаться – пейте и закусывайте в своё удовольствие.
Толерантность к алкоголю у русских раза в три выше, чем у жителей Южной Европы, и раза в два выше, чем у немцев, англичан, скандинавов. Помните об этом, и не шокируйте публику количеством потребляемого вами бухла. А также не спаивайте местное население. Даже если вы, выпив чудовищное, по их меркам, количество алкоголя, остаётесь совершенно адекватным и продолжаете поддерживать светскую беседу, не надо. В пьяной Скандинавии вас ещё поймут, а вот во всех остальных странах вы заработаете себе устойчивую репутацию законченного алкоголика. Скучно, конечно, бывает, ходить практически трезвым в толпе французов, которые все уже навеселе, но что поделать, приходится. Хотите просто посидеть‑выпить – организуйтесь с русскими.
И ещё одна немаловажная деталь: в Европе не принято «гулять» в нашем понимании этого слова, то есть время от времени тратить деньги, не особо их считая. Такси, много дорогой водки в барах и прочее «гулянье» – в общем‑то и расходы не такие уж большие, но аборигены смотрят на вас удивлённо и неодобрительно. А если до них вдруг доходит, что все эти «огромные деньги» вы тратите, к тому же, не считая – это их уже начинает попросту иррационально бесить. Не понять им широты русской души.
Напиваться крайне не рекомендуется нигде, даже на самых неофициальных тусовках в студенческих общагах. Дело тут не только в самом факте перепоя, хотя и перепой сам по себе – явление на Западе значительно более раритетное, чем в России. Проблема ещё и в том, что русские нередко напиваются неадекватно, в стиле «весь мир г…». Глупости всякие окружающим говорят, подраться пытаются. В Европе же вы, как правило, перенапряжены, нервы у вас взвинчены, настроение тоскливое, окружающие люди особого восторга не вызывают. Поэтому там вероятность подобного исхода значительно повышается.
Встретив пьяного на улице, полиция в разных странах реагирует по разному. Мне говорили, что в Америке единственной и универсальной мерой пресечения подобного беспорядка является немедленная депортация пойманного из страны сразу же после протрезвления. Напротив, во Франции вас максимум посадят на ночь в камеру и оштрафуют на смешную сумму в пять евро. Никаких дополнительных санкций вроде отказа в продлении вида на жительство за этим не последует. Путешествуя по Европе, не забудьте также и о том, что пьяного могут не пустить в самолёт.
Пьяные драки – столь любимое некоторой частью нашего населения развлечение – здесь абсолютно недопустимы. Не поймут, и последствия могут быть тяжёлыми. Это у нас на такие происшествия даже наряд милиции ленится выезжать. А там можно за это вполне реальный срок получить, особенно в Германии. В общем, запомните: «Бить нельзя их, а не вникнут – разъяснять». Исключение – разве что некоторые маргинальные английские тусовки, например, футбольные болельщики. Там тоже любят порезвиться с перепою, отношение у них к подобным забавам обычно благостное и снисходительное. Настоящий джентльмен, увидев на улице пьяную драку, вежливо осведомляется: «Извините, джентльмены, это частная драка, или любой желающий может присоединиться?» Но лучше уж не напивайтесь и на людей не бросайтесь, ведите себя потише в чужой стране.
И ещё одно маленькое замечание. Во Франции, как и во многих других европейских странах, не следует пить пиво на улице, по крайней мере на глазах коллег по работе. Формально это не запрещено, но не принято. Знакомый француз, побывавший в Москве, очень удивлялся, увидев, что у нас все так делают. Вот ведь интересно: к примеру, в Узбекистане, это тоже не принято, может даже спровоцировать нездоровый интерес к вам уличных ментов. Там вроде понятно: Восток. Понятно‑то понятно, но многие почему‑то делают отсюда простой и в корне неверный вывод: чем дальше на Запад, тем нравы свободнее. Не тут то было. До Москвы эта тенденция в общем верна, а вот дальше нет: во Франции пить пиво на улице не принято, а в США просто запрещено. Тенденция проходит максимум и, далее, превращается в свою противоположность.
Наконец о том, как «завести друзей и оказать влияние на людей». Вновь приехавшие эмигранты, пока ещё нигде не работая, испытывают острый недостаток языковой практики – общаться им просто не с кем. Надо с кем‑то подружиться из местных, чтобы язык совершенствовался. Так вот, если вам нужно завязать контакты с местным населением (именно завязать, а не поддерживать уже завязанные), делать это лучше не через вечеринки и клубы, где вам поначалу будет трудно, а через общие интересы, через хобби. Сходите куда‑нибудь: йога, вязание крючком и т. п. К примеру, европейцы спорт очень любят, занимаются им гораздо больше, чем русские.
Помимо хобби, есть ещё поликультурная прослойка. Это тоже дверь для входа в новый социум. Такое бывает: подходит к вам француз и говорит человеческим голосом: «Здравствуйте, я немного изучаю русский язык». Вот и подружитесь с ним. Он с вами по‑русски говорить попрактикуется, а вы с ним по‑французски. Кстати, в каждом более‑менее крупном городе обязательно есть какое‑нибудь «общество русско‑французской дружбы». Занимаются они там обычно какой‑нибудь общекультурной ерундой: с русскими переписываются, в гости в Россию ездят, пьесы Чехова в любительском театре ставят. Найдите их и пообщайтесь.

Сексуальная контрреволюция

Прежде всего вынужден всех огорчить. Сексуальная революция на Западе, как вы, может быть, и сами уже слышали, давно закончилась. Более того, к настоящему моменту там уже в течение полутора‑двух десятков лет процветает махровая сексуальная реакция. Каким бы странным ни показалось данное утверждение большинству насмотревшихся западных фильмов читателей, но это, к сожалению, действительно так.
Давайте для начала дадим слово признанному специалисту в данном вопросе – Эдуарду Лимонову. Вот в целом про западный мир, из книги «Дисциплинарный санаторий»: «Все 80‑е годы наблюдается процесс, обратный сексреволюции, – возрастает супружеская (или конкубинажная) верность, уменьшается количество секспартнеров…» Это он ещё не видел вторую половину девяностых и двухтысячные, вовремя в Россию смылся. А вот он же в другой книге, «Священные монстры», про США: «Страна, которая в конце 60‑х и в 70‑х годах могла похвастаться, что в ней трудно найти младшего школьника, не затягивавшегося джойнтом из марихуаны, и где девочки стеснялись сохранять девственность после 13 лет, ещё в 50‑е была крайне пуританской страной двубортных костюмов, галстуков и коробчатых неудобных шляп. А в 80‑е и 90‑е вновь стала пуританской до одури  (курсив мой. – С.З.) страной воркоголиков (workaholics) и новых христиан». Я ни в коем случае не сторонник курения травы и спанья с кем попало с тринадцати лет, но то, что сейчас происходит на Западе, меня просто поражает.
Секс встречается в современной западной литературе и кино, но по литературе и кино нельзя судить о реальной повседневной жизни. Гангстеры, шпионы и катастрофы там тоже на каждом шагу. В реальности каждый может сделать одно простейшее и показательное наблюдение, для которого даже не надо хорошо знать страну. Во французских студенческих общежитиях не слышно скрипа кроватей. Отнюдь не потому, что у них там такие правильные, хорошие кровати. Этого в тамошних общежитиях не дождётесь, как и в наших. Не кровати там правильные, а студенты неправильные.
Этими интересными сведениями я поделился однажды с компанией только что приехавших во Францию русских. Те никак не хотели верить. Ведь это же Франция, страна любви! В итоге одна русская девушка разговорила однажды некую французскую студентку. «А правда, что у вас студенты в общежитиях не трахаются? И почему?» «А почему они должны трахаться?» – удивилась француженка. Изобразившееся на её лице искреннее и непосредственное изумление так и осталось одним из самых сильных впечатлений этой девушки от поездки во Францию.
Матёрое средневековое пуританство тотально властвует в сознании жителей современного западного мира. Америка тут, как всегда, лидер всего свободного мира. Но Европа её уже почти догнала. «Что русскому хорошо, то немцы по видику смотрят» – так кто‑то резюмировал данный вопрос. Идёшь по улице и видишь, что большинство молодых французов и француженок сексуально не удовлетворены. Особенно это видно на контрасте, когда сам только что хорошо натрахался. Большая часть молодых француженок действительно неосознанно борются со своей сексуальностью, причём весьма успешно. Даже завести себе парня – это для них, прежде всего, вопрос соответствия принятой в обществе модели поведения. Им самим секс не очень нужен. Знающие люди знают, что не менее половины из них просто фригидны. Причём не из‑за каких‑то там физиологических нарушений, а исключительно из‑за неправильно развивавшейся психики.
Сказанное должно показаться большинству российских читателей столь невероятным, что я всё маялся: ну хоть какие‑нибудь цифры надо найти в подтверждение. И нашёл совершенно случайно, в новостях. Вот данные социологического опроса в Великобритании: «Четверть англичанок предпочитают сексу домашнюю уборку. Такие парадоксальные результаты дал опрос журнала Good Housekeeping. Причём среди женщин в возрасте до 35 лет уборку предпочитают 40 %». Вот она, фригидность половины современных молодых девушек в Западной Европе. Причём заметьте, что отсутствие потребности в сексе у половины из них совсем не подразумевает того, что у другой половины сексуальность развита нормально. Тоже, как правило, сильно подавлена, но ещё не до состояния полной фригидности.
Парням до такой степени задавить себя невозможно, поэтому они ходят и страдают. Несколько лет назад на русском ТВ была интересная передача. Познер, кажется, вытащил в эфир американца, который специально живёт в Москве только из‑за русских девушек. Что он говорил про своих соотечественниц – какие они зажатые, бесчувственные и попросту некрасивые – это надо было слышать. Характерно было полное непонимание со стороны сидящих в студии зрителей обоих полов: как же так, у вас там всё настолько с этим плохо, что вы только из‑за этого  страну сменили?! Кстати, слава о наших девушках именно как о красивых, чувственных и достаточно свободно настроенных попросту гремит по Европе. Завести себе русскую девушку – мечта многих европейцев. Однако про бесчувственность и некрасивость тамошних девушек несколько позже, пока закончим с пуританством.
Русские девушки в Европе и отношение к ним местного населения как раз очень показательны. Вы бы видели, какими глазами смотрят молодые французы на наших красивых, чувственных, раскованных и уверенных в себе девушек. Как отметила одна из них: «Все эти французы постоянно пытаются приставать. Знакомятся обычно развязно и нагло, а взгляд собачий, выражающий безнадёжную просьбу: ну дай… пожалуйста… И это Франция?!». Доходит до смешного. Молодые французы статистически выражено приставали к пятидесятилетней якутке – приехавшей на практику школьной учительнице французского языка. Приставали только потому, что знали: она из России, свободной страны, так что, может быть, что‑нибудь и перепадёт. Вот так. В России люди думают о качестве отношений, заняты поиском идеала, а тут они в данном аспекте попросту нищие. Половине молодых парней за счастье переспать с любой.
Из хулиганских побуждений процитирую здесь одно из официальных заявлений правительства Северной Кореи, в котором, кто бы мог подумать, США названы в частности «штаб‑квартирой упадочной секс‑культуры». Вот оно, точнее не скажешь! Официальные лица КНДР, видимо, сами не поняли, какую важнейшую истину озвучили. Сексуальная культура в США, как впрочем и везде на Западе, действительно находится в глубоком упадке. Более того, источником данной тенденции действительно являются именно Соединённые Штаты 80–90‑х годов, а уж от них зараза распространилась и на Западную Европу.
Высказывание, кстати, было сделано по поводу какого‑то голливудского фильма, в котором Корею сильно обидели. Так вот уж насчёт кино – пришла на ум интересная аналогия. Известно, что многие полуграмотные жители стран третьего мира, насмотревшись американских фильмов, пребывают в уверенности, что Америка – страна хоть и богатая, но ужасно опасная, стреляют там каждый день и на каждом углу. Вот уж воистину, хорошо жить дома, в спокойной и благодатной экваториальной Африке – раз в год революция, а так тишина, живи и радуйся. Это пример проецирования образа своего мира на мир чужой, да ещё и с усилением присущих собственному миру черт под влиянием массовой культуры. Если в Африке каждый год революция, так уж в Америке стрельба попросту не прекращается, вот и в кино показывают. Так же и с сексом. Если в России процветает сексуальная свобода и девушки красивые, так уж на Западе тем более каждый второй меняет партнёров еженедельно, причём исключительно фотомоделей с глубокими чувственными глазами, как это и показано в голливудских фильмах.
Теперь про чувственность и внешнюю привлекательность. Слышал я тут одну дикую историю про невероятные приключения французов в России. Суть в том, что незамужним сотрудницам французского посольства в Москве практически невозможно найти себе парней среди работающих там французов. Просто нет мужчин, которые бы их хотели – все они разбегаются по русским девушкам. Француженки, те из них, кому секс всё‑таки нужен, нередко живут друг с другом. Ситуация‑то почти безысходная: свои разбежались, а русские на них не смотрят. Где‑то, может быть, и есть русские из тех, кто завёл бы себе француженку просто потому, что француженка – это экзотика. Но такие русские не знакомы с француженками из посольства. Для тех же, кто с ними знаком, они не экзотика, а обычные малопривлекательные француженки.
И дело тут не только во внешней некрасивости. Вот вертится в голове строчка из «Чайфа»: «Пусть твои глаза как прежде горят». Так вот у них глаза никогда и не горели, с рождения погашены. Это попросту не сексуально, они как куклы. И секс большинству из них не очень нужен, если они им занимаются, то больше для создания семьи или чтобы быть как все. Вот смотришь на такую и понимаешь, что праздника не будет, отменяется. Праздник любви, буря чувств – они к этому органически неспособны. Не будет такого, что вы друг на друга посмотрите и скажете: «Вот! Ура!» Приглядитесь к обычным (не киношным) европейским девушкам. Они асексуальны.
Да и внешность сама по себе тоже немаловажную роль играет. Одна из причин того, что девушки в Европе некрасивые – инквизиция. Всех красивых и чувственных сожгли, испортили генофонд. Но это не главное. Основная причина состоит в том, что у них нет потребности быть красивыми. Один мой знакомый, уже где‑то цитировавшийся ранее в этой книге мудрый узбек, спросил однажды у своей преподавательницы французского языка и французской культуры: «А почему француженки за собой не следят?» Ответ его просто ошарашил. Нисколько не обидевшись, она выдала: «Не будем мы напрягаться ради мужчин!» Это уже не феминизм. Это умирание. У них отмирает потребность быть красивыми и нравиться.
Как уже было ранее отмечено, европейские девушки короткие юбки и каблуки не носят, предпочитают джинсы и кроссовки. А также не следят за своим весом и мало пользуются косметикой. Не нужно им всё это, нет внутренней потребности. Одной русской эмигрантке во Франции, постоянной клиентке бутика, продающего красивое женское бельё, менеджер этого заведения однажды сообщила, что около трети своего оборота они делают за счёт русских – эмигранток и туристок.
И всё‑таки француженки – это ещё не самое худшее, что есть в западном мире. Для американца за счастье было бы покрасоваться перед знакомыми с француженкой. При том, что для русского даже француженки некрасивы и несексуальны, можете себе представить, как русские воспринимают откормленных гамбургерами американок. По телевизору, конечно, этого всего не видно. Находят одну из тысячи приличного вида девушку, привлекательную и со следами живых чувств на лице. Вот из неё и делают какую‑нибудь Тринити. У нас по Москве каждая вторая такая ходит, поэтому русские естественно думают, что в где‑нибудь в Нью‑Йорке или Париже ситуация столь же сказочная. Реальность же просто убийственная. «Не понимаю, как французы могут спать с француженками?!» – сказал по этому поводу один знакомый русский эмигрант.
Их девушки в двадцать лет по стилю и по характеру похожи на наших сорокапятилетних школьных училок. Так же непривлекательны, глупы и несексуальны. Так же опасливо относятся к окружающему миру. Молодость не чувствуется. Даже крайне редко встречающиеся там красивые девушки обычно какие‑то не такие. Пустая кукольная красота не привлекательна. Это как «пластмассовое» картофельное пюре из пакетиков. Вроде всё то же, а чего‑то главного не хватает. Русских девушек надо запускать в Европу, чтобы у них там самооценка повысилась.
Основная причина столь невероятного отличия России от Запада в данном вопросе – это, конечно, описанное в предыдущей части книги превращение представителей современного западного общества в неких ранее неизвестных науке существ, лишённых собственных чувств, мыслей и желаний, эдаких зомби, которым секс не так уж и нужен. Однако, с другой стороны, существует ещё и дополнительный мощнейший фактор, определяющий особую выраженность красоты и сексуальности девушек в России, точнее, в большинстве стран бывшего СССР. Вот, посмотрите цифры. Количество женщин на 100 мужчин, по данным ООН:

117 Латвия
115 Украина
114 Россия
109 Грузия
101 США
100 Франция
87 Кувейт
52 ОАЭ

Поняли? У наших девушек попросту довольно жёсткая конкуренция, вот они и держат себя в форме, при этом не страдая излишней несговорчивостью. Будет слишком долго ломаться – другие найдутся.
Реальное соотношение числа свободных женщин и мужчин в нашем обществе даже более перекошенное, чем это следует из вышеприведённых цифр. Алкоголизм, наркомания, армия, тюрьмы – всё это приводит к дополнительному недостатку мужиков. В итоге, если у мужчины нет в жизни особых проблем (таких, как всё вышеупомянутые, а также нищеты или хронического трудоголизма), девушки сами за ним бегают. Может быть, вам здесь, в России, и кажется, что это не так – что ж, вполне логично, вы просто другой жизни себе не представляете и действительно считаете всё происходящее само собой разумеющимся. Человек, всю жизнь проживший в среде очень обеспеченных людей, тоже сетует на бедность, глядя на свой уже не новый «ролс‑ройс». Взгляните вокруг! Весной, как только потеплеет, толпы девушек надевают для вас короткие юбки, каблуки, красятся завлекательно. Вы в Европе хоть одну девушку в короткой юбке видели? Или на каблуках? Напомню здесь один эпизод из комедии «Шырли‑Мырли», где приехавшая в Россию американка очень кратко и точно высказалась по весьма родственному вопросу:
– Вы есть слишком много кушать.
– В смысле?
– В смысле зажрались!
Вернёмся теперь к жизни в эмиграции. Вино должно быть французским, машина немецкой, банк швейцарским, а девушка – русской. Эту простую истину осознаёт всякий, кто хотя бы год прожил на Западе, поэтому большинство наших эмигрантов подбирает себе девушек в своей же эмигрантской среде. Эдак у 95 % русских, годами живущих за границей, ни разу не было местной девушки. Оно попросту того не стоит. Однако и в отношениях с русскими девушками за пределами России есть свои особенности.
Русских девушек на Западе не много, выбор небольшой, так что ситуация становится качественно иной. В России вы обычно знакомитесь лишь с девушками, которые сами оказываются у вас перед глазами и при этом явно вам подходят. Редко кто прилагает к этому специальные усилия, само собой всё получается. Если ежедневно мимо вас проходят толпы девушек, с какой‑нибудь из них вы неизбежно вскоре окажетесь в кровати, какими бы привередливыми ни были ваши вкусы. В Европе же, в силу отсутствия большого выбора, и парням, и девушкам приходится прилагать больше, а часто и значительно больше усилий, чтобы найти друг друга. Когда девушек мало, вы слишком уж много внимания концентрируете на каждой потенциальной кандидатуре, форсируете знакомство. Узнали, что появилась в университете новая русская девушка – специально потратили время на то, чтобы познакомиться с ней и понять, что же она из себя представляет. А в итоге оказалось, что не нужна вам такая, зря с дивана вставали. Та же проблема и у девушек. Смотрят многие целыми днями вокруг, но не так часто находят то, что ищут. И тоже вынуждены форсировать знакомство, если есть надежда, что появилось что‑то интересное. Помню одну девушку, с которой я познакомился в очереди в префектуре. Заметила она меня, признала во мне русского. Наши действительно обычно легко узнают друг друга в иностранной толпе. Вскоре и я её заметил – по виду русская, и паспорт у неё в руках красный, скорее всего русский. Созерцал я её минут пять, потом подошёл. Обсуждая позже этот случай, она вспоминала: «Я тебе изо всех сил красной паспортиной махала!»
С другой стороны, доступность русских девушек за границей в среднем выше, чем в России (за исключением разве что тех из них, кто быстро усваивает противоестественный западный менталитет). То же самое касается и доступности парней для девушек. Причин тому несколько. Во‑первых, эмигрантам обычно скучно и одиноко, а любовные похождения являются неплохим лекарством против этого. Во‑вторых, на чужбине люди гораздо менее разборчивы – выбирать‑то особо не из чего. Это похоже на попытки поймать машину на оживлённой трассе и на небольшой деревенской дороге. На трассе вы уедете гораздо быстрей, но останавливается там дай бог одна машина из сотни. На просёлочной дороге, наверное, придётся подождать, но зато останавливаться будет каждый второй. Ну и, наконец, ненадолго приехавшие за границу девушки, к примеру студентки на стажировке, попросту склонны к курортным романам. В России обыденная жизнь – работа и, может быть, стабильные отношения с кем‑то, а здесь, вне рамок привычной ситуации, можно и погулять.
Если же вам всё‑таки неймётся переспать с европейской девушкой, придётся преодолевать культурную несовместимость, как и во всех остальных областях вашей жизни в этом новом мире. Общие рекомендации такие:
Прежде всего, конечно, как можно больше улыбайтесь. Постоянно, гротескно. Не беспокойтесь, не переиграете. Улыбка в России увеличивает вероятность успеха эдак в двое, а здесь раз в десять – двадцать. В Европе приставать к девушке без приклеенной улыбки – это что‑то совсем уж странное. А странности на Западе не любят, относятся к ним с опаской и подозрением.
Теперь гораздо более фундаментальный аспект. На Западе давно уже резко непопулярен образ мужчины . Чем более вы одеждой и манерами похожи на подростка, тем лучше. Привлекательным здесь считается только один тип личности – болтливые мальчишки. Поэтому, подкорректируйте ваш имидж. Минимум взрослости, мужественности, интеллекта, воли, брутальности и мачизма. Максимум инфантильности, подростковости, болтливости и вводящего в транс мельтешения. Одевайтесь в яркие цвета, кривляйтесь, трещите без умолку. Напротив, к примеру, даже лёгкая тень осмысленности или воли на вашем лице является идеальным противоядием против местных девушек.
Утверждение это для многих наших читателей столь ново и невероятно, столь не похоже на то, что видится им в западных фильмах, что тут, пожалуй, опять не обойтись без цитирования кого‑нибудь, кто уже это видел и описал до меня. Вот Лимонов, если он вам ещё не надоел, «Дисциплинарный санаторий»: «Внимательно присмотревшись к идеалам санаторной (то есть современной западной. – С.З.) молодёжи, можно, однако, понять, что санаторная цивилизация исповедует не культ молодого мужчины – атлета и солдата… но культ подростка. Ибо санаторная цивилизация боится мужчин. „Настоящий мужчина“, протагонист современных фильмов и романов, всегда туго связан объясняющими условиями и обстоятельствами. Он либо полицейский, выполняющий свой долг охраны санатория, и таким образом его masculinity – служебная. Либо он оказывается в экстраординарных условиях катастрофы, и тогда masculinity обоснована чрезвычайными обстоятельствами. Но употребление masculinity в нормальной ежедневной реальности санатория нежелательно». И там же далее: «Стандартам санаторного гражданина полностью соответствует человек промежуточный, недомужчина. Ведь подростковый возраст, в сущности, самый эфемерный. Длится он в нормальных условиях максимум лет пять. Санаторная же цивилизация сумела продлить его до старческого возраста».
Особенно всё это важно именно для нас, русских, ибо, с точки зрения современных европейцев, у нас, в том числе и у интеллигентненьких кандидатов наук, вид почти у всех чрезвычайно мачистский, сосредоточенный, волевой, задумчивый и хмурый. То, что в России является обычным имиджем нормального взрослого мужчины, аборигенов пугает, и сильно. Практическое следствие – девушки боятся. Нужно вновь превратиться во взбалмошного и крикливого подростка. В России тоже есть какой‑то процент девушек, которым нравятся именно такие, и это нормально. В России вообще, кем бы вы ни были, хоть подростком, хоть уголовником в татуировках, всегда найдутся девушки, вкусам которых именно вы и соответствуете. Ибо у нас наблюдается разнообразие людей и разнообразие вкусов , смотрите подробнее по этому вопросу соответствующую главу предыдущей части. А на Западе подростковость не просто доминирует, она является практически единственным приемлемым для соблазнения тамошних девушек имиджем. Лучше всего – что‑нибудь вроде группы «На‑на». Хуже всего, абсолютно неприемлемо – Штирлиц, Высоцкий. Ещё раз подчёркиваю, что мужественность и мачизм, о которых здесь идёт речь – это не какая‑то особая выраженность данных качеств, а наш обычный, будничный и повседневный русский имидж, который вы сами отнюдь не воспринимаете как мужественный и мачистский. Русские, безвылазно прожившие во Франции лет десять – и те нас пугаются, хотя в принципе знают, что мы добрые внутри. Перечитайте первую часть книги – для начала освойте всё там изложенное. А дальше попросту присмотритесь к аборигенам, скопируйте их.
Теперь второй аспект, не менее важный – коллективизм и социальная адекватность. Соблазняемая вами девушка обязательно должна видеть, что окружающие аборигены считают вас своим, частью своего общества, своего коллектива. Иначе она опять же испугается и убежит. Здесь не бывает чего‑нибудь вроде «какой он классный, так не похож на все эти надоевшие мне рожи». Видимо, оценка степени адекватности коллективу – это защитный рефлекс, характерный для представительниц субпассионарного общества. Всё просто. В момент знакомства с вами девушка руководствуется инстинктами, подсознательно оценивает вас как кандидатуру на место будущего отца своих детей. Соответственно, что ей, как правило, нужно? В нашем обществе – чтобы мужик  был. Сильный, умный, волевой. Защитник и кормилец. Это главное, остальные мелочи – дело вкуса данной конкретной девушки. Даже если девушка знакомится с вами всего на одну ночь, руководствоваться она будет именно этими подсознательными потребностями. А что нужно девушке европейской? Сила, ум, воля и прочие подобные качества ей категорически не нужны, только пугают. Причём весьма небезосновательно – люди такого типа в современной Западной Европе уживаются плохо, являются источниками проблем для себя и для окружающих, траблмэйкерами. Поэтому, подсознание любой нормальной европейской девушки категорически отвергает подобные кандидатуры. Нужен гарантированно успешный и стабильный, пусть даже звёзд с неба не хватающий. А что же является в современном западном обществе залогом процветания и стабильности индивидуума? Очень просто: быть в коллективе, не высовываться, быть одним из многих таких же, не думать о том, о чём думать не рекомендуется, и не чувствовать чего не следует. Вот именно таким и представьте себя европейской девушке, чтобы её успешно соблазнить.
Кстати, подобные вкусы западных девушек даже не противоречат общему, надкультурному тезису о том, что девушки, как правило, предпочитают сильных. Просто в субпассионарном обществе одинокий волк, слегка пренебрежительно относящийся к коллективу, безусловно расценивается как человек слабый. Вроде как все сильные и счастливые люди находятся в стаде, ибо не может же человек сознательно желать противоположного. Значит, если со стадом он не дружит, он слаб, зол и невротичен, причём настолько, что его даже из стада выгнали. В общем, пока аборигены не начнут считать вас своим, даже не столько по языку и культуре, сколько по мировоззрению и системе ценностей, местные девушки у вас получаться не будут. Что ж, сыграть обычного европейца с его абсолютно извращённым с нашей точки зрения менталитетом в принципе можно, хоть и довольно сложно. Только жестоко всё это. Ваша истинная личность всё равно вскоре проявится, и у девушки психологическая травма будет. Ляпните когда‑нибудь что‑нибудь вроде бы совершенно безобидное и естественное – и всё, слёзы и депрессия у бедной француженки. С каким монстром пыталась она «строить отношения»!
К предыдущему параграфу два частных замечания. Во‑первых, абсолютно необходима открытость. Точнее, изображение открытости, так как если вы проявите настоящую открытость, вряд ли что‑то хорошее из этого получится, смотрите выше. Закрытость однозначно воспринимается в западной культуре как агрессия, поэтому она абсолютно несовместима с соблазнением местных девушек. Здесь не бывает так, чтобы вы девушке почти ничего о себе не рассказывали, а она, за недостатком информации, радостно рисовала бы себе образ прекрасного принца. Побольше болтайте о себе, об обыденных вещах в вашей жизни. Расскажите про своих родителей, братьев и сестёр, дедушек и бабушек, про школу, где вы учились – местные девушки очень хотят всё это от вас услышать, им кажется, что так они вас лучше узнают. Ничего особо сложного от вас не требуется, просто сообщайте о себе массу нейтральных сведений. В Москве желание девушки познакомиться с моими родителями меня бы сильно насторожило – чего тебе надо‑то? А вот на Западе это считается совершенно нормальным, спасёт вас только географическая удалённость этих самых родителей. Ну так хоть расскажите о них.
Во‑вторых, как можно меньше возражайте европейской девушке. Соглашайтесь со всем, что бы она ни сказала. Несогласие в любой мелочи на начальном этапе развития отношений является для неё явным признаком того, что вы друг другу не подходите. Не бывает в Европе такого, чтобы парень и девушка были очень разными, спорили постоянно друг с другом обо всём на свете, но от этого ещё больше друг другу нравились, ещё больше друг другом увлекались.
Ну как, не надоело ещё француженок соблазнять? Тогда движемся дальше. Существует ещё одно принципиальное отличие в психологии наших и европейских девушек. Известно, что у большинства девушек в России есть чёткое подсознательное разграничение мужчин на пригодных для роли любовника и для роли друга. Классификация нового знакомого проводится обычно в первые же часы знакомства, если не в первые минуты. Не дай бог войти в стереотип друга, потом из него не выберешься. Хотя для внешнего оформления всего происходящего иногда немного подружить и нелишне бывает, не забывая при этом почаще дружеские комплименты делать, а потом и дружески за задницу хватать. На Западе, ситуация полностью противоположная. То, что у нас считается нормальным знакомством, у них называется любовью с первого взгляда, в существовании которой большая часть местного населения весьма сомневается. Как правило, приходится начинать через настоящую дружбу, вульгарно маскируя наличие именно сексуального интереса к девушке. Подчёркиваю: это должна быть именно дружба, а не сексуальность, для виду слегка прикрытая дружбой. Здесь нельзя начинать кокетничать с нуля, при первом знакомстве. Сначала надо «узнать друг друга». Позиционирование вашего интереса к девушке именно как к девушке растянуто во времени. Поначалу его вообще нет, надо лишь, чтобы ей приятно было с вами трепаться. Не надо, например, при первом знакомстве с восхищением разглядывать девушку и говорить ей, какие у неё красивые пушистые волосы (впрочем, большинство европейских девушек заранее предвидят такой ужасный поворот событий, поэтому стараются сделать так, чтобы разглядывать было нечего и говорить не о чем). Лишь со временем, постепенно и незаметно, углубляем отношения. Дружим‑дружим, треплемся‑треплемся, потом решили поужинать вместе, и так далее.
Вспомните, как вы представляли себе процесс знакомства с девушками лет эдак в двенадцать‑тринадцать (если росли в интеллигентной и пуританской семье советских инженеров). Вспомните образ, созданный книгами, советскими фильмами и суждениями родителей по данному вопросу. Что‑то вроде следующего: прежде всего с девушкой надо подружиться (став одним из многих просто друзей), а потом, о ужас, признаться в любви (пока завязывается дружба, никаких разведывательных поползновений не делайте, чтобы потом уж как снег на голову). Затем вы выросли и поняли (не все), что понравившейся девушкой надо любоваться, не стесняясь знакомиться, и радостно к ней приставать. Теперь вернитесь к тому образу, который был у вас в двенадцать лет. Вот им и руководствуйтесь. А будете с первой минуты знакомства смотреть горящими глазами – только напугаете девушку, боящуюся своей сексуальности и подавляющую её.
Теоретически, где‑нибудь в особо маргинальных тусовках вы, может быть, и встретите исключение из этого правила. Но это должны быть действительно настоящие маргиналки, боевые подруги торговцев наркотиками, к примеру. Что же касается основной массы француженок, тех же студенток – приходится сначала именно дружить.
В дополнение ко всему сказанному запомните одну простую вещь: при слове «нет» европейцы перестают тянуть руки к девушке. Здесь «нет» – это не обычная наша игра, а то, что говорится только тогда, когда действительно «нет».
И последнее. Европейцы, как правило, не флиртуют в местах работы или учёбы. Почему‑то присутствует у них мощный запрет на флирт в коллективе. Замечено, что если в каком‑нибудь местном учреждении подбирается компания русских и некоторые особо неуёмные из них начинают флиртовать между собой, ехидно посматривая друг на друга и многозначительно ухмыляясь, у европейцев это вызывает явный дискомфорт, как если бы мы целовались посреди офиса. Эта странная особенность аборигенов часто мешает. Мне, к примеру, некогда по клубам ходить, есть дела поважнее. Поэтому я стараюсь охмурять девушек непосредственно там, где их вижу. В Европе же всё строго разграничено: днём в офисе работай и ничего не чувствуй, а все девушки – только вечером.
Ну вот, картина получилось не слишком радостной. Однако, при всём при этом, как ни парадоксально, хорошо адаптировавшемуся, несколько лет уже прожившему в Европе русскому соблазнить местную девушку часто даже проще, чем аборигену, не раз было замечено. Почему? А чёрт его знает, такая вот мы загадочная нация. Возможно, опять всё та же пиковая структура. Большинству русских эмигрантов местные девушки не нужны, но те немногие из них, кто всё‑таки решает всерьёз заняться данным вопросом (не знаю уж, на кой чёрт, из спортивного азарта, что ли, или просто из вредности), постепенно набирают опыт, систематизируют его в голове – и получают весьма неплохие результаты. Мне этого хобби не понять, я к извращениям не склонен. Столько возни, а в итоге получаете глупую, некрасивую и бесчувственную куклу, на которую в России даже не посмотрели бы. Попробуйте раз‑другой ради расширения кругозора, но, скорее всего, вам это быстро надоест.
Для девушек:
Всё вышесказанное даёт некоторые представления о европейских мужчинах. Что касается их соблазнения – особых талантов вам тут не потребуется. Половина из них хронически голодные, так что поведутся легко. Гораздо труднее будет от них потом отвязаться, а также не попасть под резкое неодобрение окружающих за столь ужасный поступок, как смена двух‑трёх парней в течение года.
Обычная схема развития отношений – вы большой компанией, к примеру, студенческой, пошли вечером в клуб. Там разговорились с кем‑нибудь из знакомых, он пригласил вас как‑нибудь поужинать вместе, ну и так далее. Только не спешите. Притормаживайте развитие отношений, здесь вам не Россия.
Французы и другие народы романской языковой группы любят поприставать к девушкам на улицах: приглашают на чашку кофе в кафе, или сходить вечером куда‑нибудь. Это считается куда более естественным, чем то же самое на работе. К вам будут приставать много, так как вы выгодно отличаетесь от местных. Делают они это обычно без особой надежды на успешное развитие ситуации, просто чтобы почувствовать себя мужчинами. Француз будет весьма удивлён, если такое знакомство действительно получит какое‑нибудь продолжение, долго будет рассказывать друзьям, как ему повезло.
Развитие долгих и серьёзных отношений с аборигенами в принципе возможно, но редко когда оказывается удачным – слишком уж вы разные. Большинство русских девушек, выходящих замуж за европейцев и американцев, цинично разводятся с ними сразу же после получения гражданства.

Безопасность

Ещё одна ни на чём не основанная иллюзия, характерная для большей части нашего населения, состоит в убеждённости, что жизнь в России якобы чрезвычайно опасна, преступность у нас превосходит все мыслимые пределы, тогда как на Западе тишина и покой, попав туда, можно наконец‑то расслабиться и совершенно перестать заботиться о собственной безопасности – о ней якобы давно позаботилось правительство. В реальности, конечно, ситуация полностью противоположна. Вот объективные данные (http://newsru.com/crime/31aug2004/russ.html):
«По статистике, общее число совершаемых преступлений в России примерно в десять раз меньше, чем в США. Если в Америке ежегодно регистрируется 30–40 млн. преступлений, то в России регистрируют всего около 3 млн. преступлений в год. (То есть раз в пять меньше в пересчёте на душу населения. – С.З.)  В то же время раскрываемость преступлений в России, согласно статистике, самая высокая в мире». И вот ещё из того же источника: «Швеция в 20 раз опережает Россию по разбойным нападениям, а Дания – в 10 раз по кражам. Уровень преступности в Германии и Франции в 4–5 раз выше российского, а в Италии – в 2,5 раза».
Подобные сведения можно в достаточном количестве набрать из любого открытого источника. На чём держится у народа иллюзия о безопасности западного общества и дикости российского – мне непонятно.
Помимо просто высокого уровня преступности на Западе как такового, есть и ещё один важный фактор. Опять, как и во многих других областях, существенным оказывается ваше незнание западного общества. Вы не чувствуете его, а потому гораздо в меньшей степени способны прогнозировать, откуда может исходить опасность. Вам кажется, что если по улицам не ходят толпы пьяных подростков – значит всё прекрасно. Есть, правда, в этом ощущении и некоторая доля истины – по количеству убийств и тяжких телесных повреждений мы значительно опережаем Запад. Там люди помягче, темперамент не тот. Да и бандитские разборки случаются у них разве что в кино. Зато воровство распространено в Европе повально. Вытащить кошелёк, влезть в квартиру, угнать машину – преступлений подобного рода там происходит в разы больше, чем в России. Что особенно поражает, так это изобилие мелкого воровства – украсть велосипед, утащить на минуту оставленный без присмотра в студенческой столовой пакет с книгами. Такие кражи совершаются обычно не профессиональными преступниками (для них это мелковато), а самыми обычными обывателями, которые всегда рады спереть что‑нибудь, что плохо лежит, хоть оставленный на столе калькулятор. Ну и, конечно же, повсюду на Западе широко распространены кражи из номеров дешёвых отелей, так что не следует оставлять там кредитную карточку или ноутбук.
Особая тема – это различные мошенничества с кредитками и чековыми книжками. Тут наши эмигранты наиболее уязвимы, попросту как дети, ибо ранее, на родине, большинство из них оперировали исключительно наличкой. В Европе же карточки абсолютно необходимы. Найдите в интернете на русском языке какой‑нибудь свод рекомендаций, касающихся безопасного использования кредитных карточек. Выучите его и будьте бдительны, как если бы в руках у вас была не карточка, а толстая пачка наличных денег. В случае потери карточки немедленно позвоните в банк и заблокируйте счёт. Нелишне было бы также оформить в банке страховку на случай, если вы станете объектом какого‑либо преступления подобного рода. Пользоваться чековыми книжками я вообще не рекомендую – уровень их безопасности ниже всякого разумно приемлемого.
Что же касается личной безопасности – не шляйтесь по цветным кварталам, особенно по ночам. Там действительно весьма опасно. Более опасно, чем в наших вечно пьяных рабочих кварталах на окраинах провинциальных городов. Это другой мир, в такие места даже полиция старается не соваться без особой необходимости. Для примера: слышал я однажды историю некоего грека‑социолога, приехавшего во Францию писать диссертацию о молодёжной преступности. Ну никак он не хотел верить, что окраины Парижа по ночам – не место для прогулок. «Да вы тут, во Франции, не знаете, что такое „опасно“, потому и пугаетесь всякой ерунды. Вот у нас, в Греции…» Но первая же его вечерняя вылазка в проблемные парижские кварталы закончилась печально. Приехал он туда, легко нашёл в первом же дворе обдолбанных всем чем можно местных жителей, и с энтузиазмом заявил им, что собирается написать про них диссертацию. Их эта идея почему‑то не вдохновила – грек попал в больницу аж на два месяца.
Помимо плохих кварталов как таковых, сравнительно опасными являются также и все крупные европейские города – Париж, Лондон, Марсель. Особенно по праздникам, когда толпы цветных с окраин вылезают в центр. А вот в мелких провинциальных городках действительно тишина и покой. Тут наблюдается полная противоположность нашей российской ситуации. У нас в Москве довольно‑таки тихо, особенно в центре, а вот в областных и районных городах чужому лучше по ночам не шляться. В Европе же чем меньше городок, тем он безопасней.
Ну а если вы сами совершаете какое‑нибудь мелкое правонарушение, позаботьтесь, чтобы об этом действительно никто не узнал. Не надо на глазах у всего офиса переписывать диски с пиратскими программами, не надо хвастаться тем, как вы обманули префектуру и не очень законно получили вид на жительство. Стучат на Западе гораздо больше, чем у нас, даже по самым незначительным поводам. Не поддавайтесь успокаивающему русскому ощущению «все свои». В том‑то и дело, что не свои. И ещё: многим водителям придётся вспомнить (или впервые в жизни выучить) правила дорожного движения – вы не дома.

Что они думают о нас – имидж русских в Европе

Как к нам относятся в Европе? По‑разному. Прежде всего следует разделить политику и просто межличностные отношения. Давайте сначала кратко о политике.
К нам в целом как к стране, к тому, что мы делаем внутри России и за рубежом, отношение наблюдается крайне отрицательное. Мощная машина западной пропаганды работает против России в полную силу. Вы, живя на родине и уже привыкнув за последние пятнадцать лет к разнообразию высказываемых в прессе по любому вопросу мнений, скорее всего даже представить себе не сможете всю мощь и тоталитарность этого давления на и без того легко поддающееся манипуляциям сознание западного обывателя. Чечня, Путин, уничтожение зачатков демократии, ЮКОС – вот основные темы. Ещё расизм (по отношению к кавказцам), чрезмерный разрыв между богатыми и бедными, и, наконец, попросту нежелание быть такими как все, жить как живёт весь остальной «цивилизованный мир».
Во Франции особенно стараются газета «Ле Монд» и журнал «Обсерватер». Сущность последнего понятна русскому человеку из названия. Методы пропаганды могут быть как прямыми, так и косвенными, завуалированными. Вот, к примеру, в «Ле Монде», как иллюстрация к одной из статей, опубликована карта Кавказа и Закавказья. В названиях республик в составе России используется слово «республика» – «Республика Кабардино‑Балкария», «Республика Дагестан» и т. д. А у самостоятельных государств только название, без всякой «республики» – Армения, Грузия, Азербайджан. Есть лишь одно исключение – Чечня. Чтобы каждый европеец подсознательно запомнил, что Чечня – это на самом деле государство независимое, только его злые русские оккупировали.
Кстати, антирусская пропаганда в последние годы существенно усилилась и качественно изменилась. Раньше всё больше про русскую мафию, а теперь серьёзней: Путин как гений зла, планомерный геноцид маленького страдающего народа, ползучий переворот с уничтожением ростков демократии и т. п. К чему бы это? Неужели действительно Россия вновь становится Россией? Недовольство Запада – отчётливый признак усиления нашей страны, так уж повелось.
В дополнение к этому в умах населения Западной Европы осталось три устойчивых стереотипа, заложенных туда ещё в девяностые годы и ранее. Во‑первых, многие почему‑то уверенны, что Россия – очень бедная страна. Когда я уезжал, французы спрашивали меня, как же я там жить собираюсь после стольких лет нормальной комфортной жизни в Европе. Во‑вторых, расхожий когда‑то образ прогуливающихся по улицам российских городов медведей в наше время сменился на столь же сказочное представление о наличии ныне на тех же улицах неких мифических новых русских в малиновых пиджаках. Европейцы очень удивляются, когда я объясняю им, что эти хрестоматийные новые русские встречаются в Москве не чаще, чем медведи. Ну и в‑третьих, большинство европейцев почему‑то уверены, что жить в России скучно и грустно. С чего они это взяли – ума не приложу, дикари‑с. Пытался я некоторым из них объяснить, что ситуация в точности противоположная, скучно жить в Европе. Рассказывал про разнообразие людей, про пиковую структуру, про красивых и чувственных девушек, про практически полную вседозволенность, в конце концов. Не понимают. Девушки красивые, видели, но в общем жизнь в России должна быть скучной, грустной и крайне тяжёлой. Не представляют они себе возможности наличия совсем рядом, в непосредственной близости от их границ, совершенно другого мира, живущего по своим собственным законам.
Теперь об отношении местного населения непосредственно к живущим в Европе отдельным представителям русских. Прежде всего, те из европейцев, кто нас знает, безусловно считают нас крайне эксцентричными. Оно и понятно, культура‑то у нас совсем другая, и это при том, что выглядим мы как европейцы. Имидж этот постоянно поддерживается вновь прибывающими в Европу русскими, ну и легендами постепенно обрастает. Если полиция замечает белого человека, пытающегося перелезть через трёхметровый забор автострады – они заранее уверены, что это русский.
Далее, у европейцев категорически не вызывает восторга наша грубость и прямота. Не нравится им и наша мрачноватость. Лишний раз не улыбнёмся и «как дела?» не спросим, зато вот посмотреть на собеседника злобным взглядом в упор – это всегда пожалуйста. Знающие нас получше отмечают также, что мы не слишком лояльны по отношению к существующим в западном обществе правилам и законам. Весьма не любят также в Европе богатых русских, будучи заранее почти уверенными в том, что деньги эти нажиты преступным путём.
С другой стороны, европейцы обычно в восторге от наших учёных и деятелей культуры. Кроме того, нравятся им наши девушки. Изредка и наша культурная самобытность нравится. Слышал даже мнение, что быть русским – это так романтично. Но это единичный случай.
В общем же, большая часть населения европейских стран ничего особенного по поводу нас не думает, им глубоко параллельно. Они не любят соседей. Французы, к примеру, терпеть не могут немцев и англичан. А нас там всё‑таки не так уж много, чтобы сложился устойчивый стереотип. Бывают флуктуации в сторону положительного или отрицательного отношения, но в целом оно нейтральное – ну русский и русский, и бог с ним. В основном всё зависит от того, как вы сами себя поставите.
Исключением является разве что Германия, которая в течение последних двух десятков лет усиленно зазывает к себе наших немцев и евреев. Их там уже слишком много, но дело даже не в этом. Главное состоит в том, что немецко‑еврейская волна – это не профессиональная эмиграция, когда вас, к примеру, позвали поработать в каком‑нибудь европейском университете, вы приехали и работаете. В Германию эмигрируют от балды, просто потому, что можно. Едут туда неизвестно зачем, приехав, не могут найти работу, годами сидят на пособии и пьянствуют от тоски. Немцам это уже надоедать стало: мало им турок, а тут ещё и русские такие же.

ЧАСТЬ 4
Принятие решения об эмиграции

Оптимисты считают, что мы живём в лучшем из миров. 
Пессимисты опасаются, что так оно и есть. 
Д. Кейбелл

Одна из основных задач этой части книги – помочь вам сделать правильный выбор. Принять решение, о котором вам не пришлось бы потом жалеть. Вы подумываете об эмиграции, взвешиваете все «за» и «против». Очень может быть, что при этом что‑то не учитываете, какие‑то важные факторы недооцениваете или, наоборот, перецениваете. Попросту из‑за недостатка информации. В последующих главах я бегло обрисую вам несколько тем для размышления, которые нелишне было бы обдумать перед тем, как подавать документы в посольство. Почитайте, примерьте всё изложенное на себя. Я ни в коем случае не хочу пытаться доказать вам нужность или ненужность эмиграции, тем более не зная вашей конкретной ситуации. Я лишь даю вам более полную информацию и задаю некоторые вопросы, которые вы сами можете себе и не задать. Надеюсь, это поможет вам принять правильное решение.

Экономический эффект

Вот просматриваю я ранее написанное и вижу, что на протяжении всей книги занимаюсь одним и тем же – разрушаю иллюзии, придуманные русскими по поводу жизни на Западе. Сам не ожидал, что книга получится именно такой, но начал писать – и как в старом анекдоте: все детали вроде бы вынесены с тракторного завода, а как ни собирай – всё равно танк получается. Ну что ж, продолжим и далее в том же ключе. Одна из последних ещё не разобранных иллюзий – это русское представление о невероятном благосостоянии жителей Запада, об их зажратости. Данная иллюзия является одним из основных стимулов нашей эмиграции. Ну так давайте, вместо того чтобы строить воздушные замки, спокойно сопоставим цифры.
Начнём с США – страны, которая, из всех стран Запада, наиболее, пожалуй, благоприятна для зарабатывания денег. Это предельный случай, лучше не будет. Европу тоже обсудим, но несколько позже. В качестве примера возьму ситуацию, мне наиболее близкую – кандидат наук, решивший поработать в западном университете. Случай для нашей эмиграции типичный, та самая «утечка мозгов». Приехавший в американский университет молодой кандидат наук получает там ставку, называемую «постдок». Это временная ставка, обычно на два года. Научная карьера на Западе, как правило, включает в себя два‑три постдока в разных университетах (то есть лет пять работы в этой должности), после чего, годам к тридцати – тридцати пяти, вы можете претендовать на более длительные и несколько более высокооплачиваемые контракты. Постоянных научных ставок в большинстве стран Запада не существует. Франция – одно из редких исключений.
Итак, молодым талантливым мозгам надоело жить в России и они утекли в США. Посмотрим, что они там имеют. Вот, например, Беркли – один из ведущих американских университетов, русских там огромное количество пасётся. Постдок в Беркли получает около 2500 долларов. Или 2200 за вычетом налогов, но иностранцам налоги обычно возвращают. Подразумевается, что мы их у себя платим. Постдоки в особых государственных лабораториях, например, у военных, получают несколько больше. Но таких мест мало, да и иностранцы там не приветствуются.
Стоимость жилья сильно зависит от того, где вы живёте. В Беркли оно дорогое, квартира стоит около тысячи в месяц, комната – 400–500. В глухой провинции дешевле, но там и зарплаты поменьше. Поэтому народ селится в пригородах, тратя всё свободное время на дорогу. Или живёт табором, снимая квартиру на несколько человек. На еду тратится долларов 200–300. Медицинскую страховку обычно оплачивает университет, так что сами вы доплачиваете лишь несколько десятков долларов. Ещё долларов 50 уходит на телефон и коммунальные расходы. Добавьте сюда машину, она в Штатах очень нужна, общественный транспорт там развит плохо. Если вам повезёт, и в вашем районе будет транспорт, учтите расходы на него – долларов восемьдесят – сто в месяц. Добавьте одежду. Не забывайте, что вы – не робот, которому нужны только еда, одежда, жильё и транспорт. Для нормальной жизни вам ещё много чего понадобится, от пива до телевизора. Сигареты по четыре‑пять долларов за пачку. В итоге, даже экономя на жилье, откладывать вы будете долларов пятьсот в месяц, не больше. А если жить нормально, в отдельной квартире и не в двух часах езды от работы – уходит вся зарплата. «Два года уже здесь работаю, но вот денег мне скопить так и не удаётся», – пишет мне одна знакомая украинка. Если уж прижимистым хохлам не удаётся, значит, это действительно затруднительно.
В негосударственном секторе, в крупных корпорациях, зарплаты раза в два – два с половиной выше, чем в университетах, и расти вы там будете быстрее. Но кто вас туда пустит? Это кормушка, добраться до которой не так просто. Спрашивал я у тех же русских из США, реально ли уйти в корпорацию, скажем, после первого постдока. Нереально. Если вы лучший из лучших, один на несколько сотен такой, если к тридцати годам вы опубликовали уже десяток серьёзных статей в ведущих научных журналах по вашей тематике – можно попробовать. А так вряд ли. Даже для коренного американца это очень большой успех. А вам гораздо труднее, слишком уж много с вами дополнительных проблем. В частности, нанять иностранца в университет несложно, а вот в негосударственном секторе компания должна выбивать для вас специальную рабочую визу. Дают их иностранцам крайне неохотно. Приходится доказывать, что вы действительно очень нужны компании, и что среди американцев подходящих кандидатов нет. В общем, это правило почти без исключений: утекают наши мозги в университеты, в том числе те, кому в принципе всё равно, чем заниматься, чистой наукой в университете или чем‑нибудь прикладным на фирме. А таких, как я давно заметил, большинство.
Вот и рассмотрим это большинство. Сравним с Москвой? Тот же молодой кандидат наук не поехал в Штаты, «ну их нафиг!». Вместо этого он, не особо мудрствуя и не строя далеко идущих карьерных планов, попросту устроился, к примеру, сисадмином на штуку баксов. Четыреста у него уходит на квартиру. Коммунальные расходы и телефон входят в эту сумму. Если экономит – двести на комнату, хотя у нас жить в таких условиях считается уже чуть ли не неприличным. В отличие от якобы богатых Штатов, где подавляющее большинство молодёжи снимает именно комнаты, и не жалуется на бедность. Сто долларов на еду – «больше ему не съесть, он у меня ещё маленький». Никак не больше полтинника в месяц на медицинские расходы – зубы там полечить, или за какой‑нибудь хронической болезнью приглядывать. Остаётся у него 450/650 (квартира/комната) на: одежду (как и еда, в два‑три раза дешевле, чем в Штатах), транспорт (если очень хочется, можно машину купить, но вообще‑то в Москве она не слишком нужна) и прочие расходы (пиво, сигареты, телевизор, гулянки, вообще, всё необходимое для жизни). Ситуация не только не хуже, чем если бы он сидел в западном университете, она лучше . Посчитайте, сколько вы будете тратить на одежду, транспорт и прочие расходы – и вы увидите, что деньги девать некуда, они остаются. Молодой человек, зарабатывающий в Москве тысячу долларов и живущий без семьи, всю тысячу обычно не тратит. Живя не хуже, чем его собрат с США, он при этом ещё и что‑то откладывает. Кроме того, он может быстро расти, а в американском университете куда ему расти в ближайшие годы? Сиди себе в лаборатории и будь доволен своей участью.
Можно посчитать проще – цены на основные необходимые для жизни продукты (жильё, еда, одежда и т. п.) в Москве ориентировочно в три раза ниже, чем в США и в некоторых особо дорогих странах Западной Европы (таких, как Швейцария, Норвегия), и в два раза ниже, чем в основных европейских странах. Что бы там ни говорили западные экономисты и социологи, какими‑то хитрым способом высчитавшие, что Москва якобы является одним из самых дорогих городов мира. Оставим это дурацкое заявление на их совести. Примерная раскладка основных расходов молодого представителя среднего класса в Штатах и в Москве приведена выше, вот по ней и посмотрите. В некоторых областях возможны флуктуации, как в плюс, так и в минус. К примеру, у нас неоправданно дороги машины, ноутбуки, рестораны. Зато невероятно дёшевы, например, хлеб, сигареты, такси. Если взглянуть на прожиточный минимум – в Москве на второй квартал 2004 года для трудоспособного населения он составляет 4165 руб ($150), в США на 2003 год – не менее $400. Это минимальная цифра, для работающих и в крупных городах она, конечно же, выше. Лень мне забивать книгу множеством цифр, если вам интересно – сами поищите. В целом же при грубых оценках надо ориентироваться на коэффициенты 3 и 2 для США и Европы соответственно, сильно не ошибётесь. В последнее время, правда, различия в ценах между Европой и Штатами всё больше сглаживаются из‑за падения курса доллара.
Отсюда получаем, что в переводе на московские цены постдок в Штатах зарабатывает баксов восемьсот. Не много. При этом не забывайте, что сил на работу он там тратит минимум вдвое больше, чем в Москве, а поначалу и втрое. Осознайте ещё раз: трудно жить в чужой стране, интегрироваться в чужую культуру, говорить и писать на чужом языке. Даже простенькую административную бумажку написать – и то в первые годы очень много времени отнимает. При этом жизнь на Западе обычно тоскливая, часто даже поговорить не с кем. Ну и зачем всё это? Единственной разумной причиной подобного переезда может быть желание заниматься именно наукой, при отсутствии у московских лабораторий грантов под интересующую тему. А разбогатеть не получится, скорее наоборот, в коммуналке жить будете. Экономически эмиграция попросту неоправданна. Переехать можно в Москву из отдалённой провинции, где ваши знания и таланты мало кому нужны, но ехать куда‑то дальше смысла обычно не имеет.
В Европе дополнительные трудности. Там социализм, причём нарастающий. На французском ТВ, к примеру, пропагандируют, что в «правильно» устроенном обществе разница между доходами десяти самых бедных процентов населения и десяти самых богатых должна быть не большей, чем один к трём. Такого социализма, который они хотят построить, даже в СССР не было. Ну не буду я напрягаться, если потолок моей зарплаты будет равен трём пособиям по безработице, то есть трём прожиточным минимумам. За такие деньги сами работайте.
На данный момент до этого, конечно, ещё не дошло, народ только готовят к восприятию подобных идей. Но социализм брежневского типа там давно процветает. Прежде всего, много денег вам в Европе зарабатывать никто не даст. Это в США теоретически можно прыгнуть выше головы, с нуля открыть собственный успешный бизнес и стать хоть Биллом Гейтсом. Но только не в Европе, там задавят налогами и трудовым законодательством. Даже десять тысяч евро в месяц вы здесь зарабатывать не будете никогда. Знаю я, к примеру, одну француженку, которая ведёт курсы йоги в рамках собственного небольшого предприятия. Её любимая тема разговора – ну что у нас за страна, я хочу работать гораздо больше, а меня налогами давят так, что много работать мне попросту невыгодно. И так везде в Европе.
Помимо этого, не забывайте и о присущей застойному социализму минимальной скорости карьерного роста и сопутствующего ему увеличения доходов. Самые быстрые карьеры делаются у нас. В США помедленнее, но тоже при очень большом желании можно рывок сделать. А вот в Европе зарплата обычно тупо растёт с возрастом, почти независимо от ваших заслуг. И растёт крайне медленно. На то он и социализм.
Средняя зарплата молодого (до 35 лет) учёного во Франции составляет примерно 1500 евро. Из них ещё и налоги надо заплатить. В переводе на московские цены, с использованием коэффициента 2, получаем что‑то в районе 750, минус налоги. Вполне реалистичная цифра. Жить можно, но не разгуляешься. К концу жизни вы дорастёте до тысячи с небольшим и будете считать, что жизнь удалась.
Российская провинция живёт в среднем беднее Москвы, они часто с завистью смотрят в сторону Запада. Но опять же разумно надо подходить к вопросу. В провинции и жизнь существенно дешевле. Молодой человек, зарабатывающий там $400–600, живёт не намного беднее, чем москвич на тысячу. Конечно, с тамошними зарплатами трудно купить машину и даже компьютер, ведь на подобные товары цены везде примерно одинаковые. Зато какое жильё дешёвое! Однокомнатную квартиру снять – 100–150 баксов. У того же рассматриваемого нами гипотетического молодого кандидата наук, зарабатывающего 500 в каком‑нибудь Нижнем Новгороде, конечно, от жадности руки затрясутся, если его позовут в Калифорнию на 2500. А ведь в реальности, если вдумчиво разобраться, намного лучше жить он там не будет. (Пятьсот, говорите, в Нижнем Новгороде зарабатывают только самые энергичные и пробивные? Так ведь и в Штаты не кто попало уезжает! Всё те же энергичные и пробивные, о них‑то здесь речь и идёт прежде всего).
В конце концов, можно и в Москву переехать, здесь толковая молодёжь живёт уж точно не хуже, чем на Западе, пожалуй даже лучше. А главное, Москва – это всё‑таки не Европа и не Штаты, здесь вы в своей стране, в своей культуре, говорите на родном языке. Здесь у вас, в конце концов, в душе относительный порядок. Представляете, насколько более продуктивной является ваша работа в таких благоприятных условиях? Насколько быстрее вы станете высококвалифицированным и высокооплачиваемым профессионалом в своей области, если ничто постороннее вам мешать не будет? Нет, наверное, всё‑таки не представляете. Чтобы это понять, надо несколько лет на работе по‑французски поговорить, вот тогда в ветреной молодой голове и начинают появляться зачатки разума.
В заключение вот вам как резюме всей этой главы, нашёл на anekdot.ru:
Программист Сеня променял красивое московское метро, собственную ободранную московскую квартиру и дающих ему московских девок на ободранное нью‑йоркское метро, съёмную ободранную нью‑йоркскую квартиру и не дающих ему нью‑йоркских девок. В остальном его быт не изменился: работает, пьёт «Русскую», ест пельмени. 

Психологические факторы

Русские вечно всем недовольны. Что там экономика, у нас даже качеством секса крайне недовольны. Опрос, в котором принимали участие 150 тысяч человек из всех стран мира (www.newsru.com/world/23sep2003/sex.html), показал, что наименее удовлетворены своей сексуальной жизнью… угадайте с трёх раз, кто? Ну конечно же русские! Как удивились бы этим данным французы и американцы, те из них, кто видел наших девушек!
Конечно, социологические опросы в России – дело ненадёжное. Есть байка о том, как западные учёные гадали, почему, по данным одного из проведённых ими опросов, русские оказались самым несчастным народом в мире, а по данным другого – самым счастливым. Приглашённый из России специалист легко объяснил им этот парадокс – первый опрос проводился с утра, а второй вечером.
Шутки шутками, но ситуация действительно странная – широко распространённые среди нашего населения ни на чём не основанные пораженческие настроения являются одним из основных стимулов современной русской эмиграции. Про это можно было бы написать целую книгу – о нашем российском пораженчестве, по‑моему, самом опасном недуге нашего общества, по сравнению с которым всё остальное – так, мелкие неприятности. На войне за пропаганду пораженческих настроений расстреливают. Мы не на войне, но пораженчество не становится от этого менее вредоносным. Эта зараза распространяется у нас повсюду, в том числе весьма активно проталкивается через средства массовой информации, уже в течение двух десятков лет пытающихся убедить народ в том, что у нас всё плохо.
Примеров тому множество. Включите телевизор или откройте любую газету, и вы поймёте, откуда в Европе взялось такое количество русских иммигрантов. Вот в АиФ, № 23 (2004), писатель и советник Президента России по вопросам помилования А. Приставкин:
«Я не убежал от своего народа. Живу среди него. Мне его жалко. Потому что он несчастен. Для меня было трагедией жизни сделать это „открытие“ – до какой глубины несчастен наш народ. Если бы не Комиссия по помилованию, я бы и теперь не знал. А ведь многие, может быть, большинство – до сих пор не знают». 
…Вот живём мы, и «многие, может быть, большинство», понятия не имеем, что несчастны. Так Приставкин нам это доходчиво объяснит.
А если серьёзно, где критерии, с чем он сравнивает? Всё относительно. Хоть одну страну, помимо России, знает ли этот мудрец? Знает ли по жизни, а не по телевизору и туристическим поездкам? Или говорит всё это просто исходя из своих, только ему ведомых представлений о том, какой должна быть счастливая страна? Ведь мы счастливее европейцев. Другое дело, что любит некоторая часть нашего народа трагизм, драму и философские глубины, скучно им без этого. Если, к примеру, жизнь у кого‑то бедная, вопрос часто ставится не «Где бы денег заработать?», а гораздо более масштабно, вроде «Тварь я дрожащая или право имею?» Но это не несчастье, это национальное хобби. Вот на Западе люди действительно несчастны, без позёрства. И жрут они там в огромных количествах всякие транквилизаторы да антидепрессанты. Но нет, на это мы внимания не обращаем, это от нас далеко.
До чего же любят у нас, ругая наши недостатки, делать из этого безосновательные глобальные выводы, «космического масштаба и космической же глупости». Совершенно не понимая при этом, что у других плохо что‑то другое. То, что у нас настолько хорошо, что мы и представить себе не можем, как у кого‑то с этим может быть плохо. Вот так и складывается образ несчастной страны. А потом толпы народа бегут за границу.
Под воздействием этого массового психоза люди нередко эмигрируют просто из‑за того, что их достали чуть ли не до нервного срыва какие‑нибудь обыденные неприятные мелочи. Опять горячую воду отключили, опять газету из почтового ящика украли, опять сантехники пьяные и так далее. Вплоть до того, что опять президент сказал по телевизору что‑то, что вам не понравилось. Как будто на Западе ничего подобного не происходит. Человек накручивает себя, мелочи становятся вопросами первостепенной важности, провоцируют к глобальным, безапелляционным и абсолютно необоснованным выводам, вроде «они мне всю жизнь испортили» или «вся молодость в этом дерьме прошла». Тогда и возникает убеждение, что «валить отсюда надо», убеждение иррациональное, не позволяющее реально оценить плюсы и минусы жизни в России и на Западе. Просто «достали», поэтому «валить». «Единственный выход из российского кризиса – Шереметьево‑2». Никто почему‑то не думает (а обычно действительно не располагает достаточной информацией), что в эмиграции неудобных мелочей будет не меньше, а больше . Больше уже хотя бы в силу того, что это не ваш мир, вы к нему не адаптированы. К тому же, если у вас психика построена так, что даже на родине вы склонны периодически впадать в невротичное настроение «достали», в эмиграции вы будете находиться в нём постоянно, уверяю вас. «Америка была бы прекрасной страной, если бы там не было американцев». «Франция – страна глупых мужчин и некрасивых женщин». И так далее. Пообщайтесь в чатах с эмигрантами, сами всё увидите. Поверьте, состояние «всё достало» – это проблема внутренняя, а не внешняя. Это лечится отдыхом, психотерапией, переосмыслением своей жизни, но отнюдь не эмиграцией (которая, среди прочего, всегда подразумевает многократное усиление нагрузки на вашу и без того истрёпанную психику).
Лето на юге Франции. За сигаретами приходится ездить в центр города – продаются они только в специальных табачных ларьках, а в августе все ларьки в округе закрыты, как и вообще всё закрыто – отпуска. Комната на южную сторону, дополнительно нагреваемая холодильником. Днём в ней +50. На улице попрохладней, всего +42. В городе забастовка мусорщиков. Окно не открыть – вонь от помойки ужасная. По всему городу гниёт на сорокаградусной жаре неубранный мусор. Жарко мусорщикам, вот и не хотят они работать. Непрекращающиеся вопли африканцев на улице, изводящие даже через закрытое окно. Весь день и часов до трёх ночи. Господи, когда же кончится эта жара, эта забастовка, эта тоска, эта Франция. Доделать работу и свалить! На север, в Россию! 
Эта зарисовка – для всех наших любителей покричать, что «только в этой стране» и что «валить отсюда надо, только тогда нормальная жизнь начнётся». Ведь крики эти вызваны, как правило, именно такими бытовыми мелочами, доставшими до уровня глобальности. Ну почему француз, сталкиваясь, к примеру, с пробуксовкой французской административной системы, с абсурдными требованиями вроде «предъявить справку о том, что вам не нужна справка», не впадает в депрессию и не кричит, что «валить надо из этой страны»? Почему, если бы такой француз и нашёлся, никто не позволил бы ему кричать эти глупости на всю страну в каком‑нибудь ток‑шоу? Откуда такая невротичная злость по отношению к собственной стране, к своему дому?
В частности, от незнания других стран, где всё, в общем‑то, так же. Почему‑то многие до сих пор думают, что хуже, чем в России, не бывает. Бывает. На Западе хорошо отлажено только то (и то не всегда), что помещается в ограниченном западном сознании. А это – не так уж и много. Всё остальное там очень плохо. И даже если здесь, в России, вы зарабатываете меньше, чем может быть  могли бы зарабатывать на Западе, не забывайте, что здесь у вас есть всё остальное: друзья, девушка, родная страна.
Помимо всего вышеописанного, у нас неоправданно много внимания обращают на статистику, да и вообще на окружающий мир в целом, не имеющий прямого отношения к жизни отдельного конкретного индивидуума. Пытаются на основе среднего  оценить страну в целом и собственные перспективы в ней. Что само по себе обычно бессмысленно. Мы – не стадо одинаковых манекенов, у нас пиковая структура  общества, большая часть статистических данных непосредственно к вашей жизни никакого отношения не имеет. Прочитали, к примеру, в газете: в России такой‑то процент алкоголиков. Ой, какой ужас, ни в одной нормальной стране такого нет! Надо срочно уезжать! В реальности же никакого ужаса. Во‑первых, алкоголиков везде в Северной Европе много. А во‑вторых, много алкоголиков, ну и что? Вас‑то лично как это затрагивает? Вы живёте и горя не знаете, что вам до алкашей, веселящихся в соседнем дворе? Это другой мир. Россия – это не одна страна, а десятки параллельных миров, сосуществующих в одном и том же пространстве в одно и то же время. Поэтому не надо себя попусту накручивать из‑за ерунды, которая вас не касается. В процессе принятия решения об эмиграции смотрите на вещи реалистичнее, учитывайте лишь те факторы, которые непосредственно  влияют на вашу жизнь. Вот тогда и получится, что живёте вы очень даже неплохо, и стоит сто раз подумать, прежде чем столь круто всё менять. Ведь уезжают, как правило, не те, кому плохо – у них нет на это ресурсов и воли. Уезжают те, кому хорошо, мотивируя своё решение состоянием тех, кому плохо.
Поясню подробнее на примере. Вот один мой знакомый из Питера, дизайнер. Работает он, как сам с гордостью мне похвастался, всего по два  часа в день. Больше не хочет, лень. Да и клиентскую базу расширять – тоже дополнительная возня, неохота. Зарабатывает и так достаточную на жизнь сумму – долларов пятьсот в месяц. Гуляет, радуется жизни, книжки читает, пиво пьёт. Всё бы хорошо, но вот микроб в голове у него завёлся – «надо на Запад валить». Зачем?!! – говорю, – что тебе в России‑матушке не живётся? Да ты посмотри на всё это! – широким жестом обводит он панораму типичного питерского двора‑колодца: грязь, битые бутылки, поломанные скамейки, надписи нелитературные на стенах. Внутри, за стенами, угадываются плесневелые коммуналки, а в них – алкаши. Ощущение действительно угнетающее. Появляются мысли о судьбах родины: какие дети растут у живущих в этой клоаке людей. В общем, депрессивно. Всё так. Но! К твоей ленивой дизайнерской жизни какое всё это имеет отношение? У тебя очень даже неплохо получается жить в России, гораздо лучше, чем получалось бы на Западе. И ты хочешь уехать отсюда только потому, что у кого‑то получается не так хорошо, как у тебя? Ну да, давайте все, кто может, отсюда разбежимся, чтобы в России действительно одни алкаши и наркоманы остались.
И уж тем более крайне не рекомендую принимать решение об эмиграции в ответ на кризис в вашей собственной жизни, в карьере или межличностных взаимоотношениях. В состоянии стресса вообще не следует принимать решений, а столь важных – и подавно. Подождите пару месяцев (а кто‑то – и пару лет), пусть всплеск эмоций пройдёт, а уж потом решайте.
Однако не все руководствуются разумом. Существует немалый процент эмигрантов, переехавших на Запад совсем уж бездумно, без оценки плюсов и минусов такого шага. Дело в том, что многим нашим «западникам» нравится не Запад как таковой, которого они конечно же попросту не знают, а их собственное представление о нём. Это как у Сент‑Экзюпери: «Вот тебе ящик. А в нём сидит такой барашек, какого тебе хочется». Соответственно, появляется какая‑то ни на чём не основанная убеждённость, желание жить на Западе во что бы то ни стало. Это упёртость, против которой разум бессилен. Если человек упёрт, то для него любой уехавший из‑под носа автобус – яркое доказательство того, что «валить надо из этой страны», ибо «только в России такое возможно». Эмиграция часто воспринимается подобными людьми как универсальный способ решения всех обыденных жизненных проблем. Однако постарайтесь понять, что даже если часть своих проблем вы таким образом и решите (что само по себе совершенно не очевидно), столь радикальный способ их решения похож на гильотину в качестве универсального средства от перхоти. Вместе с жизненными проблемами часто обрубается и жизнь как таковая.
В дополнение к иррационально убеждённым западникам, существует ещё и некоторое количество авантюрных взбалмошных личностей, которых привлекает просто запрет. «Что, в Европу без визы не пускают? Так я назло всем приеду и буду там жить!» Есть про такое у Высоцкого: «Добрый молодец Иван решил попасть туда, – Мол, видали мы Кащея, так‑разтак! Он всё время, где чего – так сразу шасть туда! Он по‑своему несчастный был – дурак». Что тут сказать? Это проходит только с возрастом, и то не у всех.
И, наконец, романтики. О них поподробней. Классический пример: «АиФ в Европе», № 9, 2003, письмо русской эмигрантки из Италии:
«Я с детства „болела“ Италией. Любимая книжка была „Пиноккио“, потом, в школе, увлекалась и музыкой, и живописью – только итальянской. Мне так нравился этот протяжный певучий язык неаполитанских песен». 
Вот так они и уезжают. Думая, что дух Европы тридцати‑, пятидесяти– или двухсотлетней давности, знакомый им по книгам, музыке и живописи – это именно то, во что они окунутся, как только выйдут из самолёта. Увлекаются, блаженные, историей и культурой давно умершего мира , но попадают не в сказку, а в реальную современную Европу, в мир миллионов совершенно одинаковых биороботов без мыслей и чувств. Пройдёт ещё лет двадцать – и большинство европейцев даже внешне не будут похожи на тех французов, немцев и итальянцев, про которых вы читали в детстве у Дюма или Ремарка. Пожелтеет Европа.
Посмотрим, что было дальше. Собралась девушка замуж за итальянца:
«В аэропорту меня встретил немолодой мужчина пренеприятной наружности. Да ещё, пожалуй, немного придурковатый. (…) Остановились у его мамы. Из дома не выпускали. „В деревне много неженатых мужчин“ – таков был аргумент». 
Ну вот и реальная Италия. Нравится? Какой резкий контраст с детскими мечтами!
«В течение 2‑х месяцев я не мылась. Горячая вода у них – роскошь. „Газ дорогой – из России“, – говорили они мне. (…) Я не выдержала, сама стала греть воду в ведре на плите – перекрыли газ. Тарелки мыла на всех в ледяной воде. Впрочем, итальянки в той местности тоже так мучаются – и от этого у многих уже изуродованные руки, скрюченные пальцы. Отопления там тоже нет. Согреться невозможно даже под несколькими одеялами». 
Ну и так далее, всё цитировать нет смысла. Это юг Италии. Не самый богатый в Западной Европе регион, в Германии или во Франции вы такого не увидите. Но что показательно – ведь это Запад, а отнюдь не «эта страна», на которую вы привыкли ежедневно ворчать. Впрочем, разговор сейчас не об этом. Нам важно увидеть именно романтические настроения как основную мотивацию отъезда. А описание сопутствующих бытовых и материальных трудностей требуется лишь чтобы показать вам силу и устойчивость этой мотивации.
Сбежала она от мужа, уехала в Россию. Но шило в ж… не утаишь:
«В следующий раз я приехала в Италию по рабочей визе. На север. (…) По 8 часов в день я красила стены. В закрытом помещении без вентиляции: хозяин на улучшение условий труда тратиться совершенно не собирался. 5 минут перерыва до обеда и во второй половине дня. И эти 10 минут надо отработать: прийти раньше до начала рабочего дня. Наутро, с тошнотой и головной болью, я с трудом поднималась с постели. Платили 1000 евро в месяц, но я продержалась на этой каторге не долго. Правда, из Италии не уехала…» 
Ну что тут скажешь. Какая к чёрту экономика, социология, психология и просто логика. Если у человека мозги набекрень, как у большинства наших уезжающих, так это ничем не лечится.
И вот, хэппи энд. По прошествии какого‑то времени девушка адаптировалась в стране и ситуация стабилизировалась:
«Сейчас я замужем за итальянцем – по любви, был бурный роман. Живём вместе с его родителями, всё те же трудности с отоплением и горячей водой, до автобуса 4 километра пешком. Работать приходится обоим, так как денег не хватает». 
Зачем всё это? Зачем так себя мучить, чтобы, в итоге, жить так же, как живут бедные в России, только при этом ещё и иммигранткой в чужой стране? А вот зачем:
«Многое в местной жизни моё сердце не принимает. Но Италия для меня так и останется страной моря и кипарисов, карнавала и больших бирюзовых звёзд. Несмотря на все трудности. Страной моей детской мечты.  (Выделено мной. – С.З.) Прекрасной. И, если посмотреть с другой стороны, – дикой». 
Вот они, романтики – история очень типична. Повторяю ещё раз, это важно. Вы, эдак 90 % уезжающих, едете даже не за улучшением вашего материального положения (достижение которого путём эмиграции – уже, как правило, весьма сомнительная затея). Обычно вы этого не осознаёте, но едете вы не за деньгами, а за детскими мечтами, за химерами, за миражами, навеянными книгами, кино и вашим собственным воображением. Подумайте, стоят ли они того, чтобы ради них так себя мучить.
Кстати, давно замечено, мною и многими другими русскими в Европе, что наиболее толковые специалисты по стране – переводчики, дипломаты, разведчики, торговые представители, да кто угодно, даже просто эмигранты – получаются именно из тех, у кого не витают в голове разные «кипарисовые миражи». Освоение новой страны – это прагматика, тут думать надо и работать, а не в облаках витать, не затуманивать свой рассудок разной ерундой, не имеющей никакого отношения к окружающей действительности. Романтики не нужны – от них одни проблемы. А старая книжная Европа давно умерла , поймите вы это, наконец.
С романтиками вроде бы всё. Зато вот вспомнил ещё об одной нередко встречающейся мотивации. Это понты. Перед окружающими и перед самим собою. Ложное повышение социального статуса. Чтобы друзья и знакомые в родном Урюпинске удивились: «Ого, он теперь в Париже живёт! Во как, в люди вышел! Кто бы мог подумать раньше?! Тут у нас любого про него спроси – каждый скажет: дурак дураком».
Жванецкий говорил, что ни один советский актёр брежневских времён не мог обыденным деловым тоном произнести фразу «Мне в Париж по делу срочно». На смех пробивало, настолько это казалось нереальным. Где‑то у Лимонова, кстати, было о том, что Париж – это в русском восприятии не просто Париж, это ПАРИЖ. Принимая решение об отъезде в эмиграцию, постарайтесь это убрать. Если не на уровне чувств, так хотя бы на уровне логики. Ибо это самостоятельная ценность, влияющая на принимаемое решение. Но в ней нет ничего, пустышка. Через год это ощущение исчезнет, а вы останетесь с искажённым решением. Париж – это всё‑таки просто Париж, а поживёте там подольше – он станет ещё и «грёбаным Парижем».
У тех, кто провёл на Западе достаточное количества времени, этот «ПАРИЖ» проходит полностью и навсегда. Скорее наоборот, Европа воспринимается как некая отдалённая дыра, сравнимая с Дальним Востоком или Средней Азией. Многим читателям это покажется странным, но это так. Как опять же у Высоцкого, хоть он и не это имел в виду: «Открыли самый дальний закуток, в который не заманят и награды. Открыт закрытый порт Владивосток. Париж открыт, но мне туда не надо». Именно так и чувствуется настоящий Париж – самый дальний уголок, в который не заманят и награды – в отличие от того фантастического образа, который живёт в сознании большинства русских, являясь благодатной почвой для взращивания мешающих жизни иллюзий. Помните приводившийся ранее в книге коэффициент одинаковости 100, используемый для оценки скучности, однообразия и монотонности жизни в западноевропейских городах? Коэффициент, отражающий стандартизированность населяющих их аборигенов. Население парижской агломерации – эдак 10 млн. чел. Поделите на сто – и получите результат. В Париже (не в туристической поездке, а при жизни там в течение многих лет) вам будет так же скучно, как если бы вы переехали в провинциальный городок с населением в 100 тыс. жителей.
Кстати, постарайтесь до конца осознать, насколько глубоко изменит вашу жизнь подобная ситуация. Ведь скука эта, это ощущение глубинки, определяется не только тем, с кем вы пиво будете пить по вечерам. Это пронизывает всю вашу жизнь. Вот живу я сейчас в Москве, и даже из дома последнее время почти не выхожу – книгу заканчиваю. Но мне интересно писать эту книгу, отсюда ощущение полноты жизни. А на Западе я ничего подобного бы не написал – там умные и интересные книги никому не нужны. Сидел бы себе на работе, какой‑нибудь рутиной занимался бы. И так во всём. Это трудно поначалу себе представить, но это так – на Западе скучно именно как «в самом дальнем уголке, в который не заманят и награды».
Краткие выводы из всего вышесказанного. Основные разумные причины эмиграции таковы:
1. Эмигрировать можно ради достижения какой‑то большой и важной для вас цели . К примеру, в советские времена диссидент эмигрировал, чтобы издать на Западе книгу, которую не издают в СССР. В наше время можно эмигрировать, если вы, например, очень хотите заниматься физикой элементарных частиц, если это для вас дело всей жизни, а в России под такие проекты не дают достаточного финансирования. В случаях типа указанных возможность реализовать значимую для вас идею с лихвой компенсирует все неудобства эмиграции.
2. Вполне можно съездить на Запад, чтобы поучиться или постажироваться , а также просто расширить свой кругозор. На год‑два – обычно достаточно. Заодно и родину любить научитесь.
3. Возможен также и случай, когда в России вам никак не удаётся заработать денег , работая по специальности, при этом ничего другого вы толком делать не умеете. А какая‑нибудь западная страна с удовольствием готова дать вам работу. Ситуация значительно более худшая, чем две вышеописанные. Деньги часто не окупают возникающие в связи с эмиграцией проблемы, для жизни за границей желательно всё‑таки наличие какого‑нибудь более существенного стимула. Чтобы просто денег заработать, проще новую профессию освоить. Сил на это у вас уйдёт меньше, чем на адаптацию в западном обществе. Но, если уж очень хочется денег прямо сейчас, можно и попробовать уехать. Тут хоть какая‑то логика есть. Та самая простая житейская логика, которая напрочь отсутствует во всех ранее описанных в этой главе случаях.
4. Наконец, создание семьи по большой любви . Если вы действительно вдруг нашли там свою вторую половину. Я лично склонен считать, что так не бывает. Какая там большая любовь, если мы друг для друга – инопланетяне. А эмигрировать для создания семьи по расчёту не рекомендую – просчитаетесь.
Ну вот, вроде все разумные причины эмиграции перечислены. Всё остальное – по‑моему, не от большого ума. Не ломайте себе жизнь и не позорьте свою страну.

Кто приживётся, а кто не очень

Тремя основными факторами, определяющими способность русского эмигранта адаптироваться в западном обществе являются:
а) умение быстро обучаться и оперативно обрабатывать большие объёмы информации;
б) подходящая профессия;
в) стандартизированность личности, отсутствие нехарактерных для представителей западного общества потребностей.
Кратко рассмотрим эти факторы.
Итак, прежде всего: если вы плохо переносите переутомление, перегрузку психики событиями и информацией, любите жить спокойно и неторопливо – не следует ехать на Запад делать карьеру. Первые несколько лет эмиграции будут очень тяжёлыми. Изучение языка, адаптация в совершенно чужой культуре – это нагрузка, сравнимая с той, которую накладывает на вас ваша работа. Или даже большая. Знаете, к примеру, как утомляет устный перевод? Два‑три часа такой работы – и всё, хочется лечь на диван и ни о чём не думать. Особенно с непривычки. Разговор на иностранном языке – задача попроще, но тоже поначалу утомительно. А ведь придётся не только язык изучать и страну осваивать. Надо ещё и работать, причём не хуже, чем ваши местные коллеги. Если вы к этому не готовы, если вы не обладаете достаточной выносливостью и работоспособностью, а также достаточной устойчивостью психики – не пытайтесь прыгнуть выше головы. Исходите из ваших реальных возможностей. «Лучше быть первым в деревне, чем вторым в Риме». Тем более что у многих уезжающих на Запад эмигрантов есть все шансы стать там не вторыми, а последними. Типичной является ситуация, когда крепкие профессионалы с многолетним стажем работы из‑за неспособности выучить до приемлемого уровня новый язык и адаптироваться к особенностям местной культуры становятся в эмиграции никем, люмпенизированными спивающимися безработными.
Многое зависит и от вашей профессии. В целом ряде профессий делать карьеру на Западе с нуля, сразу после приезда, крайне трудно, а часто и попросту невозможно. Слишком многого вы не знаете в плане языка, культуры, быта, административной системы, да и тамошние профессиональные технологии нередко весьма отличаются от российских. Уж не говоря о том, что часто место получить сложно, особенно если в стране избыток своих специалистов. В таких случаях лучше для начала съездить в Европу поучиться. Например, диссертацию сделать. Денег, конечно, много не заработаете, но зато не придётся в первый год работать по четырнадцать часов в сутки, пытаясь давать производительность хотя бы на уровне остальных сотрудников. В аспирантуре низкую эффективность вашей работы первое время потерпят. За время аспирантуры обживётесь в стране и найдёте приличную работу.
Исключение – чистая наука, постдоки и более высокие уровни. А также программирование. Тут тоже трудно, но не критично. Процесс более‑менее налажен – приедете, с вами кое‑как объяснятся по‑английски, и будете сидеть в лаборатории или за компьютером, занимаясь тем же, чем вы привыкли заниматься в России. Всякая бумажная работа, конечно, будет отнимать у вас гораздо больше времени, чем дома, но, повторяю, ситуация не критическая, работать можно. А вот как собирается с нуля работать, к примеру, эмигрирующий в Канаду врач‑психиатр – этого я не могу себе представить. Реально – никак, какие бы иллюзии он ни питал на этот счёт. На пособие сядет. И сам пойдёт к местным психиатрам лечить вызванную этим фактом эмоциональную фрустрацию.
Мир живущих на пособие – это отдельная тема, мало мною изученная. Приведу лишь выжимку из разговора с неким казахским немцем дядей Васей, трактористом, переселившимся в Германию, и, конечно же, севшим на пособие – а кому он нужен, пятидесятилетний иммигрант, знающий две сотни слов по‑немецки, при общем‑то перепроизводстве сельхозпродукции в Европе. А даже если и нашёлся бы добрый человек, готовый взять его на работу, требуется действительный в Германии аттестат о профессиональной подготовке, без которого нельзя даже на простой трактор человека посадить. «Я о земле мечтаю, в поле хочу. Всю жизнь трактористом был. Сижу дома и вспоминаю, как весной земля пахнет, вороны кричат. Тоска!» Конечно, немецкая социальная служба может оплатить ему курсы переподготовки, и получит он бумажку о том, что не верблюд. Только для курсов надо хоть как‑то немецкий язык выучить, а в пятьдесят лет это уже сложно, особенно если всю жизнь был трактористом и сроду никакие языки не учил. В принципе, всё решаемо, только для этого воля нужна. Воля к преодолению множества препятствий, возникающих в процессе адаптации в чужой стране. И минимум способностей. Этой воли и не хватает многим, сидящим на пособии. Что, в общем, нормально. Не всем же быть Штирлицами, кому‑то хочется просто землю пахать. Только вот в ситуации, где нужны именно Штирлицы, простые пахари будут годами сидеть на пособии, тосковать и спиваться. Эх, дядя Вася, чего же тебя на старости лет в Германию понесло? А просто не думал дядя Вася ни о чём, когда уезжал. Все ехали – и он поехал. Можно и немецкий выучить, и на курсах трактористов заново поучиться. Но нет у него ни воли к преодолению препятствий, ни способностей, чтобы их преодолевать. У многих эмигрантов этой категории ситуация попросту зацикливается: нет работы – нет языка, а нет языка – нет работы. Описанная ситуация типична  для тех, кто приехал в новую страну наобум, без долгих предварительных размышлений о том, чем и как они будут там заниматься.
Оглянитесь вокруг. Если среди ваших коллег есть люди (не один и не два человека, а именно люди ), временно или постоянно работающие на Западе, значит, и у вас в принципе получится, можно съездить. А вот если вы не знаете никого из представителей вашей профессии, кто бы там работал, или прочитали в газете об одном‑двух таких, доросших предварительно до статуса мировой знаменитости – похоже, что и вам не следует питать ложных иллюзий. Если уж очень хочется на Запад, придётся идти обходным путём – сначала там поучиться. И помните, что уехать не сложно, сложнее устроиться по приезду. Ехать в незнакомую страну с мыслью «найти там работу» – это детский сад. Современный мир – не Америка времён Джорджа Вашингтона, и вы – не наёмный сельхозрабочий тех времён.
Теперь о психологической нестыковке с западным обществом. Об этом уже много говорилось на протяжении всей книги. Здесь я лишь добавлю несколько абзацев, которые помогут вам оценить, насколько выраженной эта нестыковка будет именно в вашем конкретном случае.
Прежде всего, ответьте себе на один вопрос. Какое место в вашей жизни занимают: пьянки с друзьями, девушки, философские разговоры за жизнь? На Западе будет ощущаться острый недостаток всего этого. Далее вспомните, чем вы отличаетесь от остальных, от среднего человека? Что есть особенного в вашей жизни, важного для вас? Может быть, к примеру, вы привыкли в России к определённому, очень специфическому кругу общения? Или каждые выходные каким‑нибудь не слишком традиционным способом снимаете накопившееся за неделю напряжение? Допустим, приезжаете на дачу, напиваетесь там в хлам и стреляете из ружья по воронам? Подумайте, не будет ли на Западе затруднений со всем этим. Ибо там хорошо именно нормальному среднему человеку. А чем сильнее вы хоть в чём‑нибудь отличаетесь от среднего, тем выше вероятность того, что в ориентированном исключительно на среднего человека обществе вы не приживётесь.
Проблема заключается даже не столько в ваших конкретных особенностях, увлечениях и идеях фикс. Если вы всю жизнь всего лишь фанатично коллекционируете марки – уже плохо. Дело тут не в самих марках, дело в складе характера, не слишком подходящим для жизни на Западе. Не уживаются в тамошней среде люди, которым вечно неймётся, которым недостаточно просто жить спокойно и быть как все. Встречаются и русские, похожие на европейцев по складу характера. Стандартные интересы, формализованное общение, акцентированность на внешнем, небольшие запросы, повышенная завязанность на коллектив. И главное – ничего на заднем плане, вот он весь человек, здесь. Ходит по утрам на работу, вечером возвращается домой, ужинает, смотрит телевизор, ложится спать. И это всё. Никакого рояля в кустах, никаких бесов в тихом омуте. Люди такого типа приживаются лучше, для них единственная проблема – адаптация в чужой культуре. Но если вы в детстве мечтали стать космонавтом или шпионом – Европа, скорее всего, не для вас. У вас неподходящий тип психики, вы резко не сойдётесь характерами с местным населением.
И в дополнение, небольшое наблюдение о степени приживаемости на Западе представителей различных российских регионов. Здесь, конечно, лишь самые общие, среднестатистические заключения, конкретно к вам это может не иметь никакого отношения. Но всё равно интересно. Так вот, лучше всего уживаются в Европе выходцы из Питера, чуть хуже представители провинциальных городов европейской части России, значительно хуже – москвичи, и совсем уж плохо – сибиряки. Питерцы, в отличие от москвичей, более вежливы, менее агрессивны, меньше требуют от себя и от окружающих. Они направлены скорее на мягкое обустройство жизни, чем на борьбу и достижение цели. Менее искренни, в том числе и сами перед собой. Готовы большим жертвовать ради достижения спокойствия и внешней гармонии. Более склонны жить как все, подстраиваясь под окружающее общество. Там, где у москвича и мысли не возникнет прогнуться и поискать компромисс – «ещё эти французишки будут мне тут что‑то вякать» (мне! со всей моей распальцовкой!) – там питерцу и в голову не придёт быть чем‑то недовольным. Он будет жить так, как живёт общество вокруг него. «А как же иначе, хамить, что ли, людям?» С сибиряками же просто беда. Широкая и дикая, но в то же время детская и ранимая сибирская душа Запад, как правило, категорически не приемлет, но в то же время очень хочет с ним подружиться. А от такого дуализма сильно страдает и напрягается.
Вернёмся к ранее описанному примеру. Вас вызывают в школу, где учится ваш ребёнок. Сообщают, что он не улыбается. Требуют, чтобы улыбался. Москвич, скорее всего, сразу пошлёт: «Не ваше дело! Вам деньги платят за то, чтобы вы его математике учили, а не улыбаться заставляли. И вообще, у меня работы завал, а вы меня по всякой ерунде дёргаете. В будущем все претензии только в письменном виде, вот моя визитка». По итогам десятков таких случаев он останется крайне недоволен Францией, и, по окончании срока контракта, уедет в Москву. Выходец из Санкт‑Петербурга проведёт воспитательную беседу с ребёнком, попросит его улыбаться, быть вежливым, вести себя культурно. И сам будет делать то же. В итоге, может быть, и приживётся в стране. Ну а сибиряк живёт на надрыве. Он будет долго извиняться за ребёнка, потом придёт домой и даст ребёнку по шее, потому будет сомневаться и страдать, возненавидит школьную учительницу, поплачется друзьям за бутылкой, подерётся с друзьями. В итоге, не вынеся такого стресса, бросит всё и уедет домой до окончания контракта.
Повторяю, здесь всё изложено очень упрощённо и гротескно. Есть и сибиряки, живущие на Западе десятилетиями, есть москвичи, из кожи вон лезущие, чтобы подстроиться под местное общество, есть и неприжившиеся питерцы. Всё сказанное – лишь чтобы показать общие тенденции. А они именно такие.

В чужой монастырь со своим уставом: можно ли жить на Западе, оставаясь русским?

В России жить проще. Здесь, к примеру, шеф ваш прекрасно знает, что каждый понедельник вы страдаете сильным обезвоживанием организма, или что вы являетесь активным участником какой‑нибудь языческой религиозной секты «Десница Перуна». Прелесть в том, что ему, шефу, если только он не полный дурак, на все эти ваши закидоны глубоко плевать. Лишь бы работали, лишь бы деньги приносили компании. На Западе же от вас потребуют не только работать, но и быть такими же, как местное население. Такая вот странная традиция. Как в СССР с его партсобраниями, товарищескими судами, субботниками, народными дружинами и всем прочим. Только на Западе это сделано изощрённей, так, что тамошние аборигены искренне считают себя свободными. Давайте на каком‑нибудь ярком примере это разберём.
Давно картошку на даче не сажали? Так западное общество обеспечит вас весьма похожей работой. Будете в свободное от работы время не Пелевина читать, а лужайку вокруг своего дома стричь. И жаловаться, что жить скучно. Не будете? А куда вы денетесь? От этого будет зависеть, что подумают про вас коллеги и начальство, проезжая мимо вашего дома или заходя в гости. А это уже напрямую влияет на вашу карьеру. Причём гораздо сильнее, чем в России, где достаточно при приходе в новый коллектив просто с коллегами водки выпить. Слово «карьера» звучит слишком абстрактно. Конкретно это будет означать, продлят ли вам рабочий контракт.
Любое общество в значительной степени влияет даже на самого независимого человека, от этого никуда не денешься. Но современное западное общество – особенно. Живя на Западе, вы постоянно будете находиться под сильнейшим давлением тамошнего социума, руководствующегося системой ценностей, во многом вам чуждой и даже дикой с вашей точки зрения. Десятки и сотни подобных «лужаек» составляют общую сеть, общую картину того, как русский человек увязает в местной жизни. Запад искривляет его жизнь и психику под себя, заставляет жить так, как живут на Западе. В частности, почти не оставляя времени и сил на привычные вам радости жизни, будь то книжку почитать или с друзьями посидеть. Вот когда вы в этом увязнете, тогда‑то и начнёте выть от тоски.
Где‑то здесь и проходит та самая грань между туристом и эмигрантом. Турист не обязан стричь лужайки и поддерживать отношения с коллегами. Зато он будет восхищаться ухоженностью американского пригорода. Не продумывая ситуацию дальше, не примеряя её на себя. Не понимая, что в эмиграции ему каждое воскресенье придётся возиться с газонокосилкой, как когда‑то он возился с лопатой на даче. А если вы ещё и жениться надумаете на аборигенке, вам жена будет скандалы устраивать – почему газон не подстрижен (или «пора идти в церковь», или «сегодня мы со Смитами жарим сосиски, так что не вздумай куда‑нибудь исчезнуть»). И аргументы вроде «не в настроении я сегодня дурью маяться, а эти твои Смиты – вообще козлы» будут восприняты лишь как проявление вашей крайней злобности, граничащей со стремлением разрушить западную цивилизацию. Впрочем, не волнуйтесь, ситуация обрисована весьма гипотетическая. При изначальном отсутствии желания стричь газоны, жарить сосиски, улыбаться всяким козлам и вообще, полностью раствориться в западном образе жизни, наличие туземной жены вам не грозит. Как не грозит вам и слишком долгая жизнь на Западе – не приживётесь .
Здесь, в России, вы говорите «нет» в первом приближении когда хотите и кому хотите. А там не получится. В ответ вам будет сказано, что вы очень плохо интегрируетесь в обществе, в котором живёте. Видимо, в силу своей природной вредности. И что это повлечёт за собой большие проблемы. Причём так оно и будет. Ваша «плохая интегрированность» действительно вызовет множество проблем.
Так что подчиняться придётся постоянно, изо дня в день. «Завтра у нас корпоративный пикник. Обязательно приходи!» Ну да, полдня цедить одну банку пива, болтая о погоде и о телевизионных сериалах. Вот только этого мне и не хватало. А придётся!
Общество неуклонно будет пытаться сделать из вас американца или француза. И вы либо им станете, либо уедете. Либо научитесь маскироваться, тратя на это уйму сил и всё равно незаметно превращаясь в аборигена. Остаться русским не удастся. Не «косить лужайки» можно только либо на очень низком социальном уровне (сидя на пособии), либо на очень высоком (будучи приглашённой мировой знаменитостью). Во всех остальных случаях никуда вы не денетесь.
Интересно, кстати, что французов в Москве никто не заставляет быть русскими. К национальным особенностям других народов у нас относятся положительно, во всех смыслах этого слова.

Повторное решение

Теперь о том, что я называю «повторным решением». После нескольких лет жизни на Западе большинство наших эмигрантов вновь возвращается к вроде бы уже решённому вопросу. Прожили год‑два – и снова задумались: всё‑таки, я остаюсь здесь на всю жизнь, на долгие десятилетия, или хватит экспериментировать и пора возвращаться? И вообще, зачем я здесь?
Приходят к этому все, даже те, кто, уезжая, был абсолютно уверен, что данный вопрос ими решён раз и навсегда. Поначалу, сразу после перехода из одного общества в другое, многие русские, даже несмотря на возникающие перед ними многочисленные трудности, полны энтузиазма. Оно и понятно – открываются новые возможности и перспективы. На родине вот это и это было невозможно, а здесь всегда пожалуйста. Помимо этого больше не действуют многие привычные дома рамки и ограничения. «Вот здесь‑то мне не придётся жить на сто баксов в месяц. И в Париже у меня никто не будет проверять регистрацию, это вам не Москва». А вот рамки и ограничения, накладываемые новым обществом, равно как и трудности адаптации в нём, поначалу многократно недооцениваются.
Однако постепенно, по мере освоения нового мира, вы приходите к адекватной оценке и трудностей адаптации, и налагаемых здесь на вас ограничений. Западный мир становится в вашем сознании тем, чем он действительно является. Энтузиазм уходит, аж самому странно – куда же он подевался? «Как хорошо было на родине в таком‑то, таком‑то и таком‑то аспектах!» – такие мысли появляются у эмигранта всё чаще, даже если он их старательно от себя отгоняет. Со временем каждый дозревает до возвращения к вопросу, который он уже решал однажды, перед отъездом: «Нужно ли всё это?». Повторное обдумывание обычно происходит следующим образом: «Я, в отличие от всех вас, не привязан безальтернативно к вашему образу жизни. У меня есть запасной мир, где всё совсем по‑другому. Мне только билет на самолёт купить, и уже завтра ни одна собака не будет меня спрашивать how am I! Уже завтра я буду пить пиво с друзьями, рассказывать им неполиткорректные анекдоты, охмурять красивых девушек, ходить за бухлом в три часа ночи в любой ближайший ларёк, ругать чёрных и демократию, да просто нарушать правила дорожного движения!» Так во второй раз появляется энтузиазм к переезду. Есть старый анекдот о том, как в Средиземном море встречаются два теплохода: один везёт эмигрантов из Одессы в Израиль, другой назад – из Израиля в Одессу. Пассажиры обоих теплоходов удивлённо смотрят друг на друга и крутят пальцами у виска.
Но существуют и мощные удерживающие факторы. В качестве примера приведу здесь интервью с Александром Журбиным, АиФ, № 9, 2003. Один из самых популярных советских композиторов, его песни пели Пугачёва, Пьеха, Кобзон. Всё было у человека, но в 1990 он ни с того ни с сего уехал в Америку.
«А. Журбин:  В Америке к тому времени уже бывал , мне казалось , что я понимаю эту страну. (Курсив мой. – С.З.)
Корреспондент:  Массовый отток туда сменился не менее массовым оттоком оттуда.
А. Журбин:  К сожалению, возвратиться могут не все. Кто‑то, как Шнитке, умер в эмиграции, другие слишком стары, чтобы ещё раз менять свой образ жизни. Есть и такие, кто хотел бы вернуться, но не может из чувства ложно понятой гордости: боятся, что кто‑нибудь им скажет, что они вернулись, потому что там ничего не добились. В Америке я встречал великое множество соотечественников. Видел в их глазах тоску и убеждён, что многие из них рано или поздно вернутся».
Всё так, но дело тут не только в гордости. Запад затягивает людей, искажает их системы ценностей, лишает способности здраво рассуждать. Многие эмигранты в той или иной мере всё‑таки впитывают особенности местного менталитета, искажающие их мировосприятие. Около половины русских этому подвержены, если не две трети. Вроде и жизнь не стала ни лучше, ни веселее, но уже ставшие отчасти американцами или французами люди боятся себе в этом признаться. Упорно продолжают жить в эмиграции. Страдают, но не устают верить в ни на чём не основанный миф о том, что они выбрались из дикой страны в цивилизованный мир, что это величайшая в их жизни удача, и что зачеркнуть это достижение было бы поступком совершенно сумасшедшим. Многие испытывают странное ощущение, что возвращаться нельзя ни в коем случае, а почему – лень думать, даже сама постановка вопроса о целесообразности дальнейшего пребывания на Западе кажется идиотской. Но стоит приехать в Россию, и понимаешь: боже, в какой тоске я живу!
Нередко подвержены этому зомбированию даже те, кто изначально эмигрировать не собирался. Вот русская девушка, приехала на полугодовую стажировку. Покрутившись здесь, всего через месяц вынесла итоговое заключение: «Русский человек на Западе жить не может, только существовать». И она же через полгода: «Назад не поеду, буду здесь жить и в университете учиться». Я так и удивился, выражаясь окультурено. Чего тебе дома не живётся, с двумя востребованными высшими образованьями, тем более что «здесь можно только существовать»? Да и денег ты там гораздо больше заработаешь, чем здесь тебе в качестве стипендии дадут. Если ещё дадут, а так официанткой по вечерам работать будешь. Куда весь твой здравый смысл подевался?
Итак, когда вы дозреете до повторного возникновения вопроса о целесообразности жизни на Западе, постарайтесь не врать себе, а также не руководствоваться расхожими стереотипами. Реально оцените, какие перспективы есть у вас в России и на Западе. А главное, честно ответьте самому себе, хотите ли вы здесь жить, приятна ли вам здешняя обстановка. Если нет, пора уезжать. Не совершайте распространённую среди русских эмигрантов ошибку – не вкладывайте свои силы, время и деньги в мир, жить в котором вам не нравится. Не надо идти вперёд с бараньим упорством. Не надо связывать свою жизнь с неподходящим для вас миром, не надо вязнуть в нём. Лучше уж сразу рвать, меньше ущерба будет. А то потом, ещё лет через пять, когда жить на Западе станет уже совсем невмоготу, вы всё равно вернётесь, но с гораздо большими потерями – в России вновь придётся всё начинать с нуля.

Можно ли сидеть на двух стульях?

Многим русским жизнь в эмиграции быстро надоедает. С другой стороны, не хочется отказываться и от ряда преимуществ, которые она даёт. Учёному, к примеру, хотелось бы заниматься своей наукой и зарабатывать этим сносные деньги. Вот только в Европе ему скучно. Бездельнику хотелось бы получать пособие по безработице, но большую часть времени при этом всё‑таки проводить в России – там даже дурью маяться и то интереснее. Болтаться посередине – хрустальная мечта многих наших эмигрантов. Преимущества такого положения очевидны. Вы как бы снимаете сливки с обоих миров, при этом не подпадая полностью под накладываемые каждым из них ограничения. На родине что‑то было невозможно, а здесь – никаких проблем. А то, что невозможно здесь, возможно в России.
Однако, к сожалению, Россия и Запад обычно плохо совместимы в жизни одного человека. Их почти невозможно сплавить воедино. По моим наблюдениям, это отчасти удаётся лишь кое‑кому из наших учёных. Причём, как правило, не молодёжи, а людям за пятьдесят, уже достаточно маститым и известным в своей среде. У некоторых из них неплохо получается в течение многих лет числиться на копеечной зарплате в каком‑нибудь московском НИИ, при этом половину времени в году проводя на Западе по приглашениям тамошних университетов и получая там неплохую зарплату, равно как и доступ к современному оборудованию.
Во всех остальных случаях совмещение двух миров остаётся, как правило, лишь несбыточной мечтой. Сколько я слышал в эмигрантской среде подобных идей – все они обычно не кончаются ничем. Вот программист: получу гражданство Франции, буду иметь право работать в любой стране Евросоюза, устроюсь в Финляндии рядом с границей и буду хоть каждый вечер в Россию ездить. Ага! Ещё до того как вы получите гражданство, вам сто раз всё надоест и вы в Москву вернётесь. А получив гражданство, работать вы будете считать за счастье там, где найдёте работу. Скорее всего останетесь во Франции, так как финнам в глухой приграничной провинции французский программист без знания финского языка нужен не больше, чем русский программист без знания финского языка. Ну а поселитесь в Финляндии возле границы (что уже само по себе невероятно) – будете работать, а не в Россию кататься. Там одно только прохождение границы не менее двух часов отнимает. Ну и двести километров до Питера – отнюдь не автострада, быстрее, чем за три часа не проедете.
Кто‑то собирается заработать такое количество денег, чтобы каждые выходные домой летать. Ну‑ну, 99 % европейцев таких денег не имеют. А будь у вас талант делать деньги, вы бы из России не уехали. Кто‑то мечтает поехать в Россию в длительную командировку в качестве представителя какой‑нибудь западной компании. Вероятность такого события обычно не выше вероятности переселения в приграничную Финляндию. Думаю, не стоит подробно разбирать множество подобных прожектов. Уезжая в эмиграцию, осознайте простую истину: вы либо живёте на Западе, либо не живёте. Среднего не дано, жить «везде» не удастся.
И ещё один важный момент. Многих почему‑то очень привлекает двойное гражданство. Сколько раз слышал: «В Европе, конечно, делать нечего и жить здесь я не хочу. Но подожду ещё три года. Получу гражданство, а потом уеду». Это гражданство является каким‑то иррациональным фетишем, удерживающим наших эмигрантов на Западе. Давайте поразмыслим о пользе и вреде западного гражданства при жизни в России. Итак:
1. Отказываться от российского гражданства и жить в России с видом на жительство не рекомендуется. Во многих областях повседневной жизни ваши права будут существенно ограничены. Помимо этого без гражданства вас в любой момент можно просто выставить из страны. В принципе – за любую мелкую провинность, вплоть до появления в пьяном виде в общественном месте. Есть в русском языке такое слово: «Катись!»
2. Россия официально не признаёт двойное гражданство ни с одной из стран дальнего зарубежья. Однако Франция, Канада, США и большинство других стран Запада (но не Германия) при предоставлении своего гражданства не требуют справки об отказе от предыдущего. Таким образом, получить второй паспорт, оставив при этом и российский, в принципе нетрудно, хотя нашими законами эта операция не поощряется.
3. Юридических преимуществ второе гражданство гражданам России на её территории не даёт. Как и любым другим гражданам на территории страны их первого гражданства. То есть, к примеру: вы одновременно являетесь гражданином и России, и Франции. Вас поймали в Москве и ни с того ни с сего решили расстрелять. Жаловаться французскому консулу в этой ситуации бесполезно, ибо вы гражданин России и на её территории подчиняетесь исключительно российским законам, будь у вас при этом хоть десять паспортов. Вот были бы вы только гражданином Франции – тогда другое дело.
4. Безвизовые поездки на Запад также не столь очевидны. Если вы направляетесь в страну, для въезда в которую гражданину России требуется виза, а у вас её нет, в Шереметьево вас не пропустят через границу. Если вместо визы вы покажете паспорт этой страны, теоретически вас вроде как должны не только никуда не пустить, но и задержать за наличие у вас, гражданина России, этого паспорта. Вообще, вопрос это сложный и неоднозначный. Насколько мне известно, власти наши до сих пор окончательно не определились, как ко всему этому относиться. Или просто руки не доходят пока. На данный момент эмигранты обычно показывают на границах русский паспорт и западное удостоверение личности (аналог нашего внутрироссийского паспорта). Этот документ в Европе выдаётся не только гражданам, но и иностранцам, имеющим вид на жительство. Таким образом наши пограничники формально считают вас гражданином России, имеющим вид на жительство в Европе. Как только будет дана команда это прекратить, тут же прекратят. В западном удостоверении личности, среди прочего, совершенно однозначно указано, гражданином какой страны вы являетесь. Конечно, всегда можно будет ездить через какую‑нибудь третью (безвизовую) страну, но проще уж многоразовую визу сделать.
5. Остаётся лишь одно преимущество – возможность в любой момент вновь эмигрировать. Тут самое время было бы развести пространную дискуссию о дальнейшей судьбе России, но разводить эту дискуссию я не буду. Сама постановка подобного вопроса в данном контексте кажется мне глупой и надуманной. Россия была, есть и будет.

Как подобрать страну

Как правило, наши эмигранты специально страну не выбирают. Запад для них – это Запад вообще, они стремятся лишь «уехать на Запад». И едут туда, куда уехать проще. Однако Запад всё‑таки разный, и стоило бы подумать о том, куда именно лучше переезжать. Давайте по порядку.
Прежде всего, где сколько работают и сколько зарабатывают?
Больше всего и работают, и зарабатывают, конечно же, в Америке. Работают там до изнеможения. Современные американцы – нация трудоголиков. Работать столько, сколько вы сами считаете нужным, в Америке обычно не получается, система не пускает. С другой стороны, хотите заработать много денег – ехать надо именно в США, а никак не в Европу. Сколько раз слышал, и от американцев, и от тамошних русских эмигрантов, что миллионером в Америке становится каждый, кто этого хочет. Не знаю, действительно ли это так, или мы здесь всё‑таки имеем дело всего лишь с глубоко вбитым в сознание стереотипом. Впрочем, почему бы и нет, при отсутствии‑то социализма?
И ещё один немаловажный момент: американское общество значительно более динамично, чем европейское (хотя до современного российского ему по этому показателю очень далеко). В Штатах гораздо проще, чем в Европе, прыгать с работы на работу или уходить в смежные области (к примеру, из чистой науки в производство, и наоборот). В Европе так не принято. Есть у вас ваша работа – вот и сидите на ней до пенсии. С другой стороны, динамичность американского общества чревата и одним существенным недостатком: потеря работы в Европе – это нонсенс, тогда как в Штатах – обыденность.
Далее Канада. Тоже страна, не страдающая социализмом и стремлением к чрезмерной стабильности. Похожа на США, но есть и некоторые существенные отличия не в лучшую сторону. Прежде всего, в этой стране довольно слабо развита промышленность, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Помимо этого Канада активно зазывает к себе эмигрантов, уехать туда может практически кто угодно. Вроде бы безработица жуткая, широко распространены взятки за приём на работу, куда там ещё иммигранты? На самом деле не так глупо всё устроено, как кажется с первого взгляда. По сути дела страна живёт эксплуатацией иммигрантов, это уже стало там негласной государственной политикой. Вы приедете с дипломом инженера, соответствующей работы конечно же не найдёте, и будете работать, к примеру, электриком. Лёгкая иммиграция – только в мышеловку. Переезжать в Канаду можно разве что на заранее заготовленное место работы. Исключение – неплохо устраиваются программисты, на них есть реальный спрос.
Теперь основные западноевропейские страны. Всякие немцы, французы и прочие итальянцы… Здесь ситуация принципиально иная – социализм. Хотите просто выйти на средненький уровень жизни – езжайте в Европу. Достичь стабильного благополучия здесь проще, чем в Америке, на то он и социализм. Будут, конечно, первые тяжёлые годы адаптации. Но потом сильно напрягаться не придётся. Вот, к примеру, Франция. Строго соблюдаемый семичасовой рабочий день. Никакого там сверхурочного сидения в офисе. Пятьдесят дней отпуска. Потерять работу гораздо труднее, чем её найти. С другой стороны, социализм есть социализм – больших денег вы здесь не заработаете.
И, наконец, окраины Европы. Они бывают южными и северными. Что касается южных (Португалия, Сицилия, Греция и т. п.) – в основном всё как в центре, только значительно беднее. К примеру, по объёму ВВП на душу населения Россия уже вышла на уровень Португалии. Интересно было бы, кстати, прикинуть, на каком уровне Москва находится. Так что подумайте, стоит ли менять шило на мыло. Разве что вам именно социализм нужен. Пособие по безработице, например, лучше получать не в Москве, а хоть даже в какой‑нибудь Греции – всё равно гораздо больше выйдет. Но работать в таких местах нежелательно.
И северная окраина – Скандинавия. Вот это заповедник! Страны эти весьма богаты, но есть в них один очень большой изъян: социализм там доведён до апофеоза, куда там позднему Советскому Союзу. Хотите абсолютно гарантированно жить «как все», «не хуже других», и при этом ни черта не делать – идеальной страной для вас будет Норвегия. Шестичасовой рабочий день, треть которого обычно тратится на болтовню и чаепитие. Уволить вас практически невозможно. Но даже если такое невероятное событие вдруг произойдёт (не потому, что вы окончательно достали всех своим бездельем, а просто из‑за закрытия какого‑нибудь совсем уж убыточного предприятия), при увольнении вам выплатят полугодовую зарплату.
С другой стороны, уровень жизни в Норвегии падает, как и везде в Европе. Сельское хозяйство безнадёжно убыточно. Медицина в ужасном состоянии, почти как в Англии – раковые больные часто умирают, не дождавшись многомесячной очереди на терапию. Нефти осталось всего на тридцать лет, а дальше на что жить? Много денег вам здесь не дадут заработать никогда и ни при каких условиях. Один только подоходный налог – 36 %. Деятельные норвежцы активно эмигрируют в США.
Теперь о психологическом климате. Тут всё с точностью до наоборот. Отвратнее всего в США, у тамошнего населения наиболее развиты все те неприятные черты, которые подробно описывались на протяжении этой книги. Американцы наиболее тупы, пластмассовы и детерминированы коллективом. Жить среди них трудно не только русским, но даже европейцам. В Америке выходцы из Западной Европы держатся обычно вместе, кучкой, тогда как с местными жителями отношения у них часто складываются не лучшим образом. Вот, к примеру, что говорят французы про американцев:
• в жизни американцев всё измеряется исключительно деньгами;
• в них нет абсолютно ничего спонтанного, живого, все их проявления крайне функциональны, примитивны и предсказуемы;
• в американских офисах повсюду наблюдается жёсткая подковёрная грызня на фоне внешней улыбчивости и беззаботности;
• пока американец зарабатывает свой миллион, его дети становятся наркоманами;
• не высовываться – основное правило жизни в Америке;
• большинство американцев ужасно страдают от одиночества, как следствие, у них возникает множество различных психических расстройств.
Всё это очень похоже на то, что я на протяжении всей книги говорил про самих европейцев. Всё те же неприятные нам, русским, качества современного западноевропейского характера. Только в случае американцев зашедшие уже столь далеко, что сами европейцы американцев не любят. Впрочем, все эти качества продолжают быстро развиваться у жителей любой из стран Запада. Дело лишь в том, что Америка успела уйти несколько вперёд. Европа где‑то посередине, а европейские окраины пока отстают. Пройдёт ещё лет десять – пятнадцать, и французы будут похожи на нынешних американцев, а норвежцы – на нынешних французов. Во что к тому времени превратятся американцы – страшно подумать.
Следовательно, в Европе приятнее всего жить где‑нибудь на окраине? В общем да. После нескольких лет жизни во Франции полезно бывает съездить в командировку в Скандинавию или в Южную Италию – душа отдыхает. Люди там несколько более живые. Чем дальше от центра, тем лучше. Известно, кстати, что та же Норвегия даже не входит в Евросоюз. Вроде бы и что тут такого, мало ли кто куда не входит. На самом же деле, в данном явлении содержится глубокий аллегорический смысл, для понимания которого следует прежде всего осознать, что соседняя Швеция – член Евросоюза. В подтверждении этого очевидного факта взгляните на карту: на что похожи контуры Швеции и Финляндии за вычетом Норвегии? Именно это и изображено на евромонетах, где Норвегия удалена с карты Европы за свою чрезмерную самостоятельность. Этот силуэт, располагающийся над Европой, можно даже сказать, Норвегией на неё положенный, вполне адекватно отражает мнение среднего норвежца по вопросу о целесообразности присоединения его затерянного во фьордах хутора к единой загнивающей Европе.
С другой стороны, следует конечно понимать, что окраина есть окраина – деревня, скучно. В Европе и в столицах‑то скучно, а среди фьордов что вы делать будете? В идеале следовало бы найти какую‑нибудь золотую середину. В гипотетическом случае невозможности возвращения в родную Москву я бы поселился, пожалуй, в каком‑нибудь крупном городе небольшой окраинной европейской страны. В том же Осло, например, или в Стокгольме. Там и люди поестественней, и по национальному характеру скандинавы гораздо ближе к нам, чем какие‑нибудь французы. А ещё лучше в Хельсинки – там русских много. У Северной Европы, впрочем, есть один существенный недостаток – зимой у тамошнего населения начинается традиционная зимняя депрессия. Темень, снег, делать особо нечего, жизнь скучна и обыденна – только и остаётся, что водку пить. Говорят, депрессия эта просто витает в воздухе, являясь при этом весьма заразной – даже неуёмные испанцы и итальянцы ходят осунувшимися.
Несколько слов можно сказать и о доступности местных девушек в различных западных странах. В целом здесь играют существенную роль две основные тенденции. С одной стороны, уже ранее описанное современное неопуританство. Оно, как и весь остальной набор характерных черт жителей современного Запада, отчётливо усиливается по направлению от окраин к центру – хуже всего с этим в Америке, чуть лучше в центре Европы, ещё лучше кое‑где на окраинах. Почему «кое‑где»? Потому что на юге становится заметной вторая тенденция – наличие у тамошнего населения ещё достаточно устойчивых черт традиционного католического менталитета, которые будут пожалуй что и посильней нынешней сексуальной контрреволюции. В итоге, труднее всего с охмурением девушек в Штатах, а также на юге Европы – в Италии, в Испании. Чуть получше во Франции, ещё лучше в Германии. Лучше всего на севере – в Скандинавии, в Финляндии. Вот, собственно, и всё. Хотя, конечно, информация эта большинству из вас не потребуется – всё равно, приехав в Европу, спать вы будете с русскими девушками, а местное население будет вам завидовать.
Теперь о количестве русских иммигрантов в различных западных странах. Очевидно, что чем больше их будет вокруг вас, тем лучше (смотрите посвящённую этому вопросу главу). Так где их много? Прежде всего в Германии, это самая русифицированная западноевропейская страна. Немало их и рядом с нашими границами – в Финляндии, в Северной Норвегии. А также в Штатах и в Канаде. Поменьше во Франции, в Великобритании, в Италии. В захолустье вроде Португалии их уже совсем мало, причём в таких местах вы скорее встретите не русских как таковых (делать им там нечего), а каких‑нибудь украинских или молдавских строителей – вот они есть везде, от Урала до Атлантики.
В крупных городах проще – в Берлине или в Париже какая‑никакая русская компания подберётся. Такая же ситуация наблюдается и в небольших городах в случае наличия там достаточно большого университета – при университетах кормится весьма значительная часть русской эмиграции. А вот в глухой провинции бывает трудно – ну нет их вокруг, русских, просто физически нет. Так что в самую глухомань всё‑таки не заезжайте – скучно будет.
Немалую роль при выборе страны проживания может также сыграть жёсткость местного иммиграционного законодательства и степень его исполняемости. Насколько легко будет вам там закрепиться? Посадят вас насильно в самолёт на следующий день после окончания рабочего контракта или, наоборот, легко продлят вам вид на жительство ещё на несколько лет на основании любого надуманного повода? Общая тенденция такова: великое и непревзойдённое разгильдяйство в данном вопросе имеет место во всех странах Южной Европы. Бумажек там пишется огромное количество, но вот реально надавить на вас – на это французы, итальянцы, испанцы и прочие народы романской языковой группы практически не способны. А вот в северных странах, таких как Германия, Великобритания, Швеция, иммиграционное законодательство жёстко и конкретно. Там гораздо труднее осуществить какую‑нибудь русскую загогулину вроде приезда в страну в гости к дальним родственникам с последующей натурализацией. Хотя и там можно.
Ну а американское законодательство – это кошмар для любого нелегального или полулегального иммигранта. Чего стоит одна только презумпция виновности:  в случае возникновения каких‑либо проблем или подозрений вы априорно рассматриваетесь как нарушитель закона, если только вы не можете убедительно доказать обратное (см. Коуэн А. Джеффри, «Виза в США»). Я не понимаю, чем такая «демократия» отличается от диктатуры. Даже средневековой инквизиции требовались доказательства (см. Я. Шпренгер, Г. Инститорис, «Молот ведьм»).
Ну вот, основное сказано, базовые представления у вас теперь есть. Однако изложенных здесь сведений, конечно же, ни в коем случае не достаточно для того, чтобы осознанно выбрать наиболее подходящее вам местожительство. Поэтому, собираясь переселяться в новую страну, навыуживайте из интернета побольше эмигрантских рассказов о ней. Подчёркиваю: читайте не путеводители для туристов, а рассказы эмигрантов. На сайте lib.ru, к примеру, есть неплохой раздел «Впечатления о заграничной жизни», там же и ссылки на многие эмигрантские сайты. Ну и, как обычно, относитесь к прочитанному достаточно критично. Им там скучно, в эмиграции, от скуки порою такого понапишут…

Несколько слов про высшее образование и аспирантуру

Про это уже столько всего написано, что я добавлю здесь лишь несколько слов. Съездить в Европу получить образование – это, по‑моему, одна из наименее дурацких причин отъезда. Всё на пользу пойдёт. Заодно посмотрите на западное общество и на себя в нём. Научитесь реалистично оценивать Россию и Запад, на всю жизнь получите прививку от распространённого среди нашего населения невроза «валить отсюда». А кроме того, пройдёте первые, самые сложные год‑два адаптации в тамошнем обществе в ни к чему не обязывающем статусе студента. Позже, если вам захочется поработать на Западе, с первого дня по приезду вы начнёте именно работать, а не заново учиться жить в новом мире.
Как всё это осуществить, то есть где бы найти стипендию для учёбы? Посмотрите журнал «Образование за рубежом», поищите информацию в вашем ВУЗе, гляньте сайты посольств, в Москве зайдите в Библиотеку иностранной литературы. Информации достаточно. Стипендий тоже каждый год даётся немало. Конечно, ни одна страна не будет финансировать ваше обучение на первом курсе. А вот сделать за границей диссертацию, или съездить туда на год, чтобы вместе с российским дипломом о высшем образовании получить ещё и европейский – это вполне реально.
Можно поехать и без стипендии. Во Франции, к примеру, высшее образование почти бесплатное, в том числе и для иностранцев. Сами вы ежегодно платите эдак 200 евро, большая часть которых идёт на покрытие обязательной медицинской страховки. Примерно та же ситуация и в Германии. Социализм. При получении визы надо предъявить в посольстве источник финансирования на первый год обучения, исходя примерно из 500 евро в месяц (точная цифра меняется ежегодно, сами у них узнайте). В последующие годы в случае отсутствия денег можно и поработать, к примеру, официантом по вечерам или летом на уборке урожая.
Хотя я бы без стипендии не поехал и другим не советую. Не стоит того. За собственные деньги можно и в России чему угодно выучиться. Многие легко внушаемые люди ошибочно считают, что иностранный диплом – это, типа, круто. Абсолютно ни на чём не основанное утверждение. MBA – ещё может быть, это полезный плацдарм для начала карьеры менеджера. А всё остальное – ничем не круче, чем в России. Никаких особых преимуществ, по сравнению с аналогичным русским дипломом, европейский диплом не даст. Работодатель, принимая вас на работу, смотрит всё‑таки прежде всего на вашу способность выполнять работу, которая ему требуется, а отнюдь не бумажки, которое вы с собой принесёте. Кроме того, сейчас не начало 90‑х и иностранными буквами в дипломе вы мало кого удивите (если кому‑нибудь вообще вздумается посмотреть ваши корочки, что случается не так часто). Иностранный диплом может оказаться полезен лишь в случае, если в дальнейшем вы собираетесь работать за границей. Да и то далеко не всегда. Естественные науки, к примеру, лучше изучать здесь. В МГУ, в Физтехе, в Бауманке.

Уймитесь! О среднем образовании за границей

Сегодня 1 июня, день защиты детей. Внесу и я свой скромный вклад в это благое дело. Сейчас модно посылать детей школьного возраста учиться за границу. Я бы посоветовал десять раз подумать, перед тем как это делать.
Прежде всего, что это даст вашему ребёнку? Качественное образование? Нет. Некоторые ошибочно считают, что если западные машины лучше наших, так и всё остальное, что делается на Западе, тоже лучше. Это не так. Очень даже приемлемое у нас образование. Перефразируя одного популярного писателя скажем, что в хороших школах – хорошее образование, в нормальных школах – нормальное. А вот западные школьники туповаты. Ещё раз напомню, к примеру, о недавнем опросе Би‑Би‑Си, согласно которому большинство  британских школьников полагают, что во время высадки союзников в Нормандии Великобританией руководила Маргарет Тэтчер! Или вот ещё, оттуда же: треть молодых людей в возрасте от 16 до 34 лет заявили, что в знаменитой битве при Гастингсе в 1066 году, когда норманнский король Вильгельм Завоеватель разбил английские войска и фактически покорил Британию, против англичан выступали немцы, испанцы или американцы (!!!). Вот вам качество западного образования. В конце концов, если вас что‑то не устраивает в образовании вашего чада, наймите ему репетитора. Хоть профессора из университета, это всё равно копейки по сравнению с затратами на школьное образование за границей.
Языки? Да за такие деньги вы наймёте ему хоть круглосуточного преподавателя‑носителя языка! Он у вас через полгода по‑китайски заговорит, если надо будет. Причём заговорит гораздо чище и культурней, чем если бы он приехал в страну и общался бы там с местными школьными оболтусами. Вам так важно, чтобы ваш ребёнок умел сказать по‑английски что‑нибудь вроде «Ну мы, блин, вчера, блин, убойно на тусовке оторвались, блин!»? Кстати, если ребёнок не сойдётся характером со своими иностранными сверстниками, что вполне вероятно, у него, скорее всего, появится устойчивое отвращение к европейским языкам: «Не буду я их языки учить!»
Ну и опыт общения с аборигенами. Вот это важно, этого в России набраться негде. Но есть и обратная сторона медали. Ребёнку снова, с нуля, придётся учиться общаться со сверстниками. Даже не с нуля, а с отрицательной величины, так как предыдущий опыт будет ему в основном мешать. Но это же ребёнок, психика его слаба и находится на стадии формирования. Вырвав его из родной среды обитания, вы можете существенно затормозить этот процесс, а то и нанести ребёнку серьёзную психологическую травму. Он, к примеру, только‑только начал с девочками в подъездах целоваться, а вы его в другой мир, где всё совсем по‑другому, всему надо заново учиться. Вот и останется он у вас девственником лет до двадцати пяти. Легко! Я таких реально не раз видел в Европе среди русских, привезённых туда в подростковом возрасте в начале девяностых. Закрепится образ неудачника, комплекс неполноценности.
Это в общем о формировании психики. А ещё есть отдельный вопрос о чрезмерной на эту психику нагрузке. Студенты, и те слишком часто ходят здесь хмурые, напряжённые и нервные. А тут ребёнок. Как он перенесёт погружение в чужой мир? Не поедет ли у него крыша от избытка новой информации, которую надо немедленно  осваивать? В общем, десять раз подумайте, так как есть реальная опасность сломать ребёнку психику. Даже растения пересаживают в строго определённое время – весной и осенью, иначе могут не прижиться. Человека можно перевозить в другую культуру либо в раннем детстве, либо когда он уже сформировался. А подростка не надо, иначе последствия для его психики могут оказаться необратимыми.
Ну и по мелочам. Вам очень хочется, чтобы его, например, дразнили «русской мафией»? Чтобы наказывали за то, что он мало улыбается? Чтобы он страдал от того, что не такой как все? Хороший лидер получится из ребёнка с таким прошлым? Человек свободный, волевой, сильный и без тараканов в голове? Учиться общению с Западом надо, но чуть позже, когда личность уже сформировалась. А пока пусть дома сидит и языки учит, пригодятся. Для мотивации к изучению языков время от времени вывозите его за границу в турпоездку. Вспомните, кстати, что русское дворянство охотно нанимало для своих детей иностранных учителей и гувернанток, но посылать своих детей в школы‑интернаты за границу никому из них и в голову не приходило. Не обрекайте ребёнка на жизнь в детском доме да ещё и в чужой стране. И уж в любом случае, заберите его домой сразу же, как только он вас об этом попросит.
И, наконец, если вы всё‑таки хотите послать ваше чадо учиться за границу, повнимательней читайте рекламу зарубежных школ. Не прельщайтесь на красивые слова, постарайтесь мыслить реалистично. К примеру, АиФ 15 (2004), «Чисто английское образование». Об английских школах‑интернатах. Название, кстати, хорошее. Почти «Чисто в натуре английское образование». Читаем: «Милл Хилл (английская частная школа. – С.З.) гордится традиционным укладом жизни и духом школьного сообщества». Очень красиво звучит, если не вдумываться в смысл. А вы вдумайтесь! Пожалейте ребёнка, не заставляйте его адаптироваться не просто в чужом мире, а ещё и там, где чужой жизненный уклад намеренно подчёркивается и является предметом гордости. Где ваш ребёнок будет жить не просто под прессингом чужой культуры, но под прессингом специально культивируемого «духа школьного сообщества». Даже взрослый, полностью сформировавшийся человек жизнь на Западе обычно плохо переносит, а вы ребёнка на 24 часа в сутки – под особо усиленное давление. Рассчитывая расходы на образование, закладывайте уж туда сразу и последующие расходы на психиатра.
Далее в той же статье, совсем уж смешно: «Школа Милл Хилл расположена в живописной парковой зоне, всего в 10 километрах к северу от центра Лондона. В этом районе столицы проживает много выходцев из различных стран». Красота! Тем, кто хоть немного пожил на Западе, думаю не надо объяснять, что это за районы на окраинах европейских городов, в которых «проживает много выходцев из различных стран», сколько убийств и разбоев в год на душу населения там случается, какое количество наркотиков там потребляется, и к какой «аристократии» (завлекательное слово из той же статьи) относят приличные люди выпускников школ, расположенных в этих районах. Так что, если уж отправляете куда‑то ребёнка – основательно подумайте, куда. Проконсультируйтесь со знающими людьми. Только не с заинтересованными агентствами, а с независимыми экспертами. А то сначала вашего ребёнка доведут до нервного срыва «традиционным укладом жизни и духом школьного сообщества», а потом он пойдёт снимать стресс на соседние улицы, в район, где «проживает много выходцев из различных стран».
Впрочем, против этого у англичан кое‑что предусмотрено. Вновь из той же статьи: «Но всё‑таки, основа жизни школы – жёсткая дисциплина». Вот так! Не давят ли чрезмерно на вашего ребёнка даже жалкие остатки дисциплины, сохранившиеся в российской школе? А ведь в описываемой английской школе дисциплина будет жёсткой , более того, она там – «основа жизни». Английские школы славятся жестокими порядками, калечащими психику детей. Меня поражает некогерентность сознания родителей, которые в конце восьмидесятых напевали строки из Pink Floyd: «Hey, teacher, leave us kids alone!», про ту самую британскую школьную систему, а теперь именно туда своих детей и отправляют. Всё ведь на поверхности, всё в рекламной статье подробно расписано. Вот тамошние педагогические методы: «За невыполнение распорядка дня могут… заставить переписывать страницы из учебника». Эй, российские педагоги, что скажете по поводу этого средневековья? При этом знаете, чего они хотят добиться такими методами? Никогда не догадаетесь: «Детей учат, как жить в обществе, хорошим манерам и поведению, уверенности в себе (?!), а главное – самостоятельности (?!!)». После всего ранее процитированного такое заявление кажется просто издевательством.
И последнее: в школьный период во многом формируется личность человека, закладывается фундамент на всю его последующую жизнь. Если ваш ребёнок окончит школу в Англии, он станет англичанином. Но до чего же трудно иностранцам в России: окружающая жизнь непонятна, кругом игра по другим правилам. Если вы не предполагаете, что ребёнок так и останется жить на Западе, если вы думаете, что карьеру он будет делать в России – не делайте из него англичанина. А то потом, живя в России, он полжизни будет исправлять последствия вашего энтузиазма.

Замуж

Про это тоже много уже чего написано. Дело лишь в том, что как и в случае со школьным образованием за рубежом, пишут‑то в основном занимающиеся данным вопросом агентства, конечно же заинтересованные в увеличении количества клиентов. Добавлю лишь несколько штрихов, дабы восстановить объективность картины. Я в данном вопросе, сами понимаете, не специалист, но для полноты описания русской эмиграции хотелось бы затронуть и это тему. Что ж, буду цитировать компетентные источники. Итак:
Наталья Коныгина из «Известий», «Замуж за иностранца выходят не из‑за денег»:
«Средний возраст русских невест – 19,5 лет, то есть на поиски своей второй половины в дальние страны отправляются девушки без образования и профессии. Себе в мужья эти юные создания выбирают мужчин за сорок – они якобы надёжнее. Брачный агент отличается от сутенёра только тем, что он пристраивает женщину не в проститутки, а в содержанки, а для многих женщин это предел мечтаний. 
Через два года до 90 % браков, заключённых через агентства, распадаются, в основном – по инициативе женщин. Их не останавливает даже наличие ребёнка: россиянки привыкли к традиции воспитания детей в одиночку. На деле это оборачивается большими проблемами. Если, разведясь с мужем, женщина захочет вернуться в Россию, то вывезти ребёнка ей, как правило, не разрешают». 
А вот ещё небезынтересный материал. Опять же «Известия», но на этот раз пишет русский американец. Александр Левинтов, «Брак без связи»:
«Практически все они жуткие жмоты и скупердяи – с нашей точки зрения. Он десять раз на дню назовёт свою жену хани (honey – мёд), но не потому что она такая уж сладкая, а потому что это – удобный стандарт, позволяющий не путать имена жён и других боевых подруг. Но, зовя свою суженую хани, он всё‑таки постарается в ресторане исчезнуть с глаз, когда официант приносит к оплате счёт, либо взимать с родной половины за харч и постой, пользование стиралкой, душем, феном, его презервативами и видом на цветущий забор. 
Кроме того, американец, купив себе иностранную жену, будет делать всё возможное, чтобы она как можно дольше находилась в полной зависимости от него и ничего не знала о своих правах, действующих в стране правилах, обычаях и законах. Он палец о палец не ударит, чтобы помочь ей освоить английский, машину, устроиться на работу, приобрести статус пребывания: ему это невыгодно, а на остальное – плевать. И, конечно, он по американской своей привычке будет бесконечно долго врать и бахвалиться своими доходами, недвижимостью и прочими богатствами души и кошелька. 
Сексуальное рабство, называемое браком с американцем, начинается при заключении брачного договора, где на множестве страниц описывается, чего и сколько невесте не полагается ни при заключении брака, ни после этой церемонии, ни после развода, практически неизбежного после нескольких тяжелейших лет замужества – зубами к стенке и сжав кулаки. 
Я – первый соотечественник на почти уже годовой дистанции брака несчастной сибирской красавицы. „А это – моя тюрьма, – показывает она на огромный, утопающий в зелени дом. – Я редко выхожу оттуда, потому что выходить некуда“. Я пытаюсь было возразить, но тут же прикусываю язык: машину она водить не умеет, да и машины у неё нет, до ближайшего увеселительного заведения – более двух миль в кромешной тьме вечернего престижного района, денег на увеселения у неё также нет, да и английского практически никакого. Наконец я нахожу какой‑то вариант для тридцатипятилетней, полной жизни и обыкновенных жизненных желаний женщины: „А с мужем на его машине?“ – „Ему уже 64, он очень устаёт и вечером рано ложится спать на своей половине“. Позже выясняется, что устаёт он исключительно от безделья, так как нигде не работает, а живёт тем, что сдаёт три дома в ещё более дорогом месте. „Зачем же вы вышли замуж за него?“ – „Если б я знала!“ – „А он зачем женился на вас?“ – „Я и сама не понимаю зачем. Мы с ним ни разу не спали вместе, и я даже не знаю, насколько он мужчина. Но виагру он пьёт“». 
Ну вот в общем и всё, что я хотел бы по данному вопросу процитировать. Посмотрите ещё материал на эту тему у Е. Шацкой в её «Школе стервы». А потом решайте сами.

О нелегальной иммиграции и политическом убежище

Иммигрировать нелегально – совершенно идиотская затея. И так на Западе жить трудно, народ массово возвращается, а тут ещё и нелегально. Зачем? Вы же, в конце концов, не умирающий с голоду африканец из племени Мумба‑Юмба. При отсутствии непосредственной угрозы для вашей жизни нелегальная иммиграция не оправданна – это правило без исключений. Если здесь, на родине, вам плохо, то в статусе нелегала в чужой стране вам будет очень плохо. 
И всё‑таки наша страна занимает первое место в мире по количеству граждан, просящих политическое убежище в Западной Европе. А уж сколько наших нелегалов там шляется – этого европейцы даже не пытаются подсчитать. Вот уж действительно, умом Россию не понять! Впрочем, все эти толпы следует, конечно же, рассматривать не как беженцев, а скорее как перебежчиков. Ну что ж, рассмотрим кратко и этот вопрос.
Получить убежище не так трудно, как кажется. Конечно, политическое  убежище вам не дадут. Для этого надо сделать что‑нибудь заметное. К примеру, очень много денег украсть. Вам же надо просить убежище территориальное. Оно предоставляется в случае, если на родине вашей жизни и вашему здоровью угрожает какая‑нибудь серьёзная опасность: война, голод, эпидемия. Но катастрофа не обязательно должна быть столь масштабной. Расскажите тамошним властям что‑нибудь вроде того, как вы были на родине мелким бизнесменом, поссорились с легендарной русской мафией, и теперь они вас преследуют, гоняют по всей России. Только заранее всё продумайте: даты, события, некоторый набор профессиональных знаний. Перескажите кому‑нибудь свою историю, например, знакомому следователю, пусть он поправит основные ляпы.
Убежище, конечно, лучше просить не в Германии, которая и так стонет от наплыва русских бездельников, а в какой‑нибудь менее популярной стране. К примеру, в Португалии. Даже если вы находитесь в Германии, езжайте за убежищем куда‑нибудь на окраину Европы. В дальнейшем ваш маршрут выяснится и вас спросят, чего вас занесло в Португалию. Без ложного смущения ответьте, что находились в состоянии глубокого аффекта, мало чего соображали, и вам хотелось только убежать как можно дальше от границ страшной России. Пробежав всю Европы, вы упёрлись в океан, этот факт вас несколько отрезвил, вернул способность нормально соображать. И вот я здесь, господа!
Пока в течение года или двух будет рассматриваться ваша просьба об убежище, вам будет предоставлено пособие, достаточное для скромной жизни. Работать официально нельзя, но можно неофициально. Вероятность поимки вас за этим занятием невелика, но и денег вы много не заработаете. Затем вам либо дадут убежище и право на работу (в одном из десяти случаев), либо попытаются депортировать домой. В последнем случае можно вновь перейти на нелегальное положение.
Это – общая схема. Частности поищите где‑нибудь на эмигрантских форумах в интернете, постарайтесь поговорить со знающими людьми здесь, в России, почитайте законы разных стран на эту тему.
Нелегальные переходы границ, просьбы об убежище – очень похоже на детективный роман. Все эти приключения весьма привлекательны для лиц авантюрного склада. Когда‑то, в пору буйного отрочества, я сам успешно лазил через польско‑германскую границу. Однако, именно авантюристов и любителей приключений я хотел бы предостеречь от зависания в Западной Европе в качестве беженца. Ибо все сказки про Ивана‑дурака заканчиваются тем, что «стали они жить‑поживать». Приключение продлится неделю, а потом вы будете именно «жить‑поживать» – среди малоинтересных вам людей и на мизерное пособие. И станет очень скучно. Вот тогда и научитесь родину любить. Впрочем, всегда можно вернуться.
Кстати, в течение ближайших нескольких лет мы, видимо, договоримся с Евросоюзом о безвизовом въезде на срок до трёх месяцев. Глава еврокомиссии Романо Проди говорил об отмене виз для русских до конца 2008 года. Только помните, что отмена визового режима не отменяет возможности объявления кого бы то ни было персоной нон гранта. Если вы в Европе будете нелегально работать и попадётесь на этом, въезд туда вам снова запретят. Лично вам. В паспорт отметку поставят и фамилию вашу в компьютерную базу данных внесут.
А пока, собираясь нелегально перебраться в Европу и оформляя для этого туристическую визу, не болтайте лишнего в очереди в посольстве. В посольствах в избытке установлены жучки, в очередях присутствуют владеющие русским языком сотрудники служб безопасности. Так что постарайтесь изобразить наивный взгляд и рассказать вашим случайным собеседникам, как вы собираетесь на две недели съездить куда‑нибудь отдохнуть, а затем вернуться в Россию и с новыми силами приступить к любимой работе. Всё то же самое касается и вашей жизни в Европе в период рассмотрения прошения об убежище. Не надо с энтузиазмом расписывать случайным знакомым, как вы собираетесь играючи обмануть глупых европейцев. Выбрали себе легенду – так и придерживайтесь её всегда и везде.

О будущем Европы

«Позаботьтесь о будущем ваших детей» – под таким слоганом рекламировалась в Москве некая адвокатская контора, занимающаяся оформлением документов на ПМЖ в Канаду. Ну что ж, давайте подумаем о будущем. Канаду я не знаю, но на примере Европы многое будет видно. Вот современные проблемы Западной Европы, если не по лекциям европейских университетов, а по‑честному:
1. Низкая рождаемость и старение населения. 
Следствия:
– На пенсию через тридцать лет особо не рассчитывайте – на одного работающего будут приходиться десятки пенсионеров.
– Исчезновение белых наций, замена их цветными. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.
2. Мягкий тоталитаризм. 
Похожий на наш брежневского образца, но многократно более эффективно воздействующий на сознание благодаря бурному развитию в течение последних двадцати лет соответствующих технологий.
Следствие: отупение и стандартизация населения до состояния биороботов. Отсутствие собственных мыслей и чувств у подавляющего большинства местных жителей.
3. Социализм  во всей своей красе. Ваша зарплата практически не зависит от эффективности вашей работы.
Следствия:
– Повсеместное нежелание работать. Отсутствие свежей инициативы.
– Экономический спад. Семичасовой рабочий день – и всё равно безработица. Специалисту с высшим образованием стипендию для написания диссертации найти значительно проще, чем работу.
4. Ну и в дополнение: 
4а. Бессмысленное, безответственное и опасное стремление к общемировой идеологической, экономической и военной экспансии под прикрытием рассуждений о «торжестве демократии» и «общечеловеческих ценностях».
4б. Резкий возврат к пуританской морали.
4в. Безосновательная уверенность подавляющего большинства населения в том, что они живут в лучшем из миров и что впереди их ждёт только процветание.
Теперь о будущем, основываясь на всём вышесказанном. Прогнозы – дело неблагодарное, да я и не специалист, но почему бы и не поразмышлять.
Вспомним для начала, что Советский Союз начал разваливаться, когда прогнила его ценностная основа, когда в официально декларируемой и вбиваемой в головы обывателей системе ценностей слишком большой стала доля ценностей иллюзорных, трансцендентных по отношению к жизни как таковой. Когда для успешной карьеры гораздо более важным оказывался не талант, а наличие партбилета. Когда ваша зарплата практически не зависела от вашей производительности. Когда «правильный» обыватель считал престижной профессию инженера, а реалистично мыслящий – профессию фарцовщика. Когда появился сам этот разрыв между человеком «правильным» и человеком реалистично мыслящим. Когда любой разумный человек прекрасно понимал: то, что говорится по телевизору – это всего лишь ширма, существующая, чтобы скрыть реальность. Когда официально декларируемая идеология отпочковалась от реальности и стала жить самостоятельной жизнью.
Примерно то же самое происходит сейчас на Западе. Когда Бог хочет наказать народ, он отнимает у него разум. Попробуйте за чашкой кофе доказать вашим западным коллегам, что люди не равны – тезис, для любого реалистично смотрящего на мир человека вроде бы совершенно очевидный. Реакция будет такой же, как на попытку доказать в Советском Союзе, что система социалистического распределения благ порочна, ибо приводит к снижению производительности труда.
Пока всё как‑то держится на старшем поколении, которое ещё способно мыслить реалистично. А что будет, когда это поколение вымрет? Останется лишь нынешняя тупая и зомбированная молодёжь и их дети, ещё более тупые и зомбированные. Люди с настолько противоестественной системой ценностей, что возникает вопрос: сможет ли вообще их общество долго существовать? Да что там система ценностей! Это люди с противоестественно построенной психикой. Люди без чувств, без разума, без креативности и с эго, раздутым до размеров кафедрального собора. Какое‑то время они будут катиться по инерции, но как долго это продлится? Ведь даже сейчас повсюду уже видны признаки гниения.
А вот ещё один интересный момент. Дело в том, что создаваемый сейчас на Западе мир просто непригоден для нормальной жизни, в нём психика не может нормально функционировать. Соответственно, у населения растёт напряжение из‑за несоответствия между требованиями общества и потребностями психики, удовлетворение которых необходимо для её здорового функционирования. Как бы из‑за этого внутреннего напряжения жители Запада следующего поколения не начали неосознанно, иррационально разрушать своё общество. Пассионарность детей цветных иммигрантов тут как раз очень кстати окажется. А уж если это начнётся, то идеологическая помощь со стороны придёт в изобилии, как и при разрушении Советского Союза.
Кое‑что видно уже сейчас. Когда араб, родившийся и выросший во Франции, в совершенно светской среде, вдруг принимает ислам, да ещё и весьма фундаменталистского толка, после чего начинает не без успеха склонять к тому же потерявших смысл жизни французов – это очень показательно. В данный момент идёт латентная стадия накопления абсурда. Однако весьма возможно, что уже у следующего поколения европейцев слетит стоящий в подсознании большинства нынешней европейской молодёжи запрет на увлечённость чем‑либо всеобъемлющим, дающим смысл жизни. Соответственно, разведётся громадное количество маргинальных философий, пропагандирующих чёрт знает что, – и при этом каждая из них быстро найдёт множество последователей. Примерно то же можно было наблюдать и в СССР в период перестройки. Вся эта муть будет легко и с радостью восприниматься инфантильным сознанием европейца следующего поколения, ищущего выхода из тюрьмы, в которую он с рождения помещён современным западным обществом. При этом власти уже не смогут апеллировать к чувству патриотизма, национального единства или попросту разума – нации и национальные культуры будут размыты процессами иммиграции и глобализации, а разум в Европе уже сейчас стал большой редкостью. В общем, не очень радостная картинка получается, но если будущее Европы будет таким – это всё‑таки благо. Ибо в противном случае из западного общество получится нечто совсем уж нечеловеческое.
Западноевропейские политологи, социологи и психологи никогда ничего подобного не спрогнозируют. На Западе написать такое – значит поставить крест на своей карьере. Да и внутренний запрет слишком силён. И сами специалисты весьма бестолковые. Ну а если кто‑то до подобных мрачных прогнозов додумается, кто в современном западном обществе станет его читать и вообще публиковать? Европеец не хочет слышать гадости, он от них всячески себя ограждает. Ситуация полностью аналогична таковой в СССР восьмидесятых, когда никто не спрогнозировал, к чему приведёт перестройка. А если кто и спрогнозировал – их не услышали.
Теперь несколько дополнительных аспектов данного вопроса. Прежде всего заметьте, что достаточно вывести с Запада капиталы – и всё развалится. А капиталы совершенно беспринципны, им на патриотизм наплевать. Они движутся туда, где выше прибыль и ниже риски. Даже в современном мире капиталы весьма мобильны. Эта мобильность существенно возрастёт из‑за набирающей обороты глобализации. И административными мерами тут мало что можно будет исправить, ибо на Западе капитал первичен, а власть – это лишь одна из его производных. В Европе капитал диктует власти, а отнюдь не наоборот. Поэтому капиталы будут уходить. В Китай, в Россию, в Бразилию. Туда, где люди работают, а не борются за «расовое равноправие», «справедливое распределение материальных благ» и прочие химеры. Любой сильный толчок – и западный мир рухнет, причём даже с большим грохотом, чем СССР. Ибо местные жители ещё менее способны адекватно реагировать на резкие изменения в окружающем мире.
Как ранее уже указывалось, у современных европейцев атрофировались креативность и способность к глубокому мышлению. Это мир технологий, а не творчества. Зато есть у них узость мировоззрения и привычка к незыблемости окружающего мира. Поэтому, встречаясь с реальностью, с новыми и не описанными в инструкциях проблемами, они обычно оказываются совершенно недееспособны. Вспомните, насколько беспомощны были большинство жителей СССР, столкнувшись с результатами крушения страны и либерализации экономики. На Западе будет ещё хуже.
Процесс уже активно набирает обороты. Уровень образования и культуры в Европе заметно падает. Среди прочего – из‑за нашествия цветных. Уже сейчас интересно и поучительно бывает наблюдать представителей французской молодёжи, выросшей в цветных районах. У них цветной менталитет. Они белые, но их манеры, речь, образ мыслей – всё как у арабов. Уровень жизни в Европе также падает. Французы уменьшают количество ассигнований на науку. Это – один из отчётливых признаков вхождения в глубокий долговременный кризис. Во всём западном мире, в том числе в США, прослеживается общая тенденция движения к ситуации, когда учёный получает меньше сантехника. Всё как в позднем СССР.
Это ярко выраженный Совок, а Совок плохо кончается. Сначала умирает дух, а потом и экономика. Я просто не верю в будущее Запада. У таких людей нет будущего. Вымрет старшее поколение – и всё. Нынешняя западная молодёжь не ценит свой мир, ибо не они его создавали. Зато они подсознательно глубоко убеждены в стабильности и вечности этого мира, поэтому отнюдь не готовы его защищать. Опять как в позднем СССР, только хуже. В СССР хоть принуждение было, хотя и оно по итогам холодной войны оказалось неэффективным. А современный Запад – это смерть лягушки в медленно нагревающемся молоке. Ярко выраженная деградация, прожирание ранее наработанного потенциала. Подумайте о своих детях и о собственной старости!
Общий вывод отсюда такой: я не советую вам, даже в случае, если вы сейчас уезжаете в эмиграцию, полностью и пожизненно связывать свою судьбу с Западом, сжигая за собой мосты. Постарайтесь сохранить российское гражданство, свободное владение русским языком, связи на родине. Очень может быть, что лет через двадцать всё это вам очень понадобится. Предыдущее поколение русских людей почувствовало на себе все прелести умирания СССР. Как бы нашим нынешним эмигрантам не пришлось пережить то же самое в Европе. Запад рухнет. И наблюдать это лучше издалека.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Я наигрался. Запад мне надоел. Надоело притворяться французом. Пора покинуть эту враждебную среду обитания.
День отъезда. В последний раз проезжаю по городу. В кармане паспорт и билет до России. Кончилась моя эмиграция. Всем спасибо, все свободны.
Бу‑бух! – самолёт ударил бетонку Шереметьево. Наши довольно резко сажают, европейским манерам не обучены.
Заканчиваю книгу, год уже живу в России. Странное ощущение. Поначалу непривычно было, что все вокруг говорят по‑русски. Услышу разговор в троллейбусе и радуюсь – о, русские! Никак не привыкну, что мелькающие по телевизору Кремль, МГУ, Арбат и прочие родные символы – это же здесь, рядом, полчаса на метро. А вот и закончился у меня французский вид на жительство. Теперь для въезда в Евросоюз нужна виза. Вроде и ехать туда незачем, а всё равно как‑то странно.
Жить стало лучше, жить стало веселее. Но, что бы вы думали? Не сидится. Появляются дурацкие идеи: а может, теперь на Востоке пожить для разнообразия? Вот оно, то, что заставило меня когда‑то отсюда уехать – шило в неподходящем месте. Оно и является основной причиной русской эмиграции.
Перечитываю написанное. Вижу, что есть самое важное – те аспекты, которые вызывают наибольшие затруднения у вновь прибывших. Теперь вы можете принять более осмысленное решение о целесообразности эмиграции в вашем случае. Ну и с меньшими потерями адаптироваться на новом месте. Тем, кто надумал ехать – успехов в освоении Европы! Ну и не задерживайтесь там, возвращайтесь скорее!